Реки не замерзают

Да и о чем говорить-то еще

было? Сочувствовать? Советы давать? Так нужно ли это сейчас? Наверное, лучше

просто рядом посидеть, помолчать…

— Ты не жалей меня, —

сказал вдруг Николай Антонович, словно догадавшись о тайных думах Петра

Петровича, — Я жалости твоей не достоин. Я, если хочешь знать, презрения твоего

достоин, потому как много гадости и вреда тебе сделал.

— Да чего уж там? —

промямлил Петр Петрович. — Брось ты Николай.

— Вот тебе и «чего уж там».

Бог шельму метит. Вот и пометил Он меня такой-то Клавдиеной болезнью.

как говорится.

Николай Антонович опять

закашлялся и потер виски."

"— Ты не думай, — продолжил,

— что это я по пьяни тебе говорю. Напился, мол, мужик и нюни распустил. Я, если

хочешь знать, лет десять уж ни капли в рот не брал. И сегодня граммов сто

пятьдесят всего выпил, с горя. Руки опустились: Клавдии-то четвертый день уж

нет. Не знаю, уж, жива ли? А ведь клялась мне самыми страшными клятвами. И что

делать?

«Вот тебе и все Колькино

счастье, — размышлял Петр Петрович и глядел с жалостью на бывшего сотоварища, —

я-то завидовал ему, мол, как сыр в масле он катается.

будет? Вот ведь судьба-судьбинушка!»

— Не знаю я, что тебе

делать, — признался он, — неожиданно это все для меня. Я, так, напротив, считал

тебя чуть ли не баловнем судьбы. Завидовал даже.

— Теперь можешь

перекреститься, — Николай Антонович поднялся, — получил, мол, Колька свое.

Слава Богу! Так ему, аспиду!

— Да что ж я, иуда какой? —

развел Петр Петрович в стороны руками и хотел уж обидеться, да вспомнив про

злые свои мысли, опустил голову.

В этот самый момент ворота

со скрипом приоткрылись и внутрь протиснулся выстриженный на лысо парень,

здоровенный, что твоя оглобля. Он зыркнул глазами по сторонам и, заметив

мужиков, неспешно вразвалку двинулся к ним. Шел он, поводя широченными плечами

и поигрывая мощными бицепсами, словно демонстрировал свою выхоленную и надутую

плоть: вот, мол, я каков, смотрите.

Петрович ощутил в груди холодок. Повидал он такую публику: от них добра не жди.

Он до боли в ладонях стиснул острые края ящика и отвернулся в сторону: что,

мол, я? Я человек маленький. А Николай Антонович, напротив, сделал шаг вперед

и, как мог, строго спросил:

— Тебе чего?

— Мне Муса, край, нужен,

мужики, — растопырил в их сторону пальцы парень, — пацан приехал из Питера,

край, ящик водяры нужен.