Развод. Моя (не) желанная (СИ)

 — Никакой половины имущества я от тебя требовать не собираюсь, понятно?

— Великодушно с твоей стороны, — отозвался он тихо, с какой-то непонятной мне интонацией.

— Тогда ночью я это ляпнула, скорее чтобы тебя позлить, — попыталась я оправдаться.

Но зря это сделала. Кажется, Громова это признание всё-таки зацепило.

Он остановился у самого выхода из будущего цеха, в котором сейчас кроме пола, потолка и стен ничего не было.

Мне пришлось последовать его примеру.

— Чтобы позлить? А напомнить тебе, чем это обернулось?

Чёртов провокатор.

Мои щёки заливал жар, и это злило.

— Тем, что ты меня обслюнявил, — брякнула я в попытке как можно больнее задеть.

Но мне ли не знать, что Громова нельзя задевать.

А уж усомниться в его способностях, любых способностях — это же верный способ нарваться.

— Обслюнявить, — с обманчивым безразличием уточнил он.

Мгновение — и я уже прижимаюсь лопаткам к стене у самого выхода.

Громов нависает надо мной. Его губы кривятся в усмешке, а мне начинает казаться, что он только и ждал какого-нибудь, даже малейшего повода…

— Митина, давай проясним…

— Н-не нужно ничего прояснять, — затараторила я.

— Нужно. У тебя очевидные проблемы с памятью. Из-за них ты вот-вот пустишь по ветру мою репутацию.

— К-какую… какую ещё репутацию?

— Человека, который знает чёткую разницу между «поцеловать» и «обслюнявить».

И он не даёт мне времени на ответ.

Склоняется к моим дрожащим губам.

И я теряю себя от первого же прикосновения…

Глава 42

Сладко.

Так, что не оторваться.

Описание, может, куцее и странное. Но другого он себе не придумал.

Не поэт, не мастер на цветастые обороты.

Он вроде как хотел сбить с неё спесь и напомнить, что она откровенно врала, с таким пренебрежением отзываясь о его поцелуе.

Вроде как.

Все поучения благополучно вылетели из башки, стоило их губам соединиться.

Он пытался сопротивляться, но всё же тонул… тонул в ощущениях, которые дарил поцелуй.

Не встречая препятствий, скользнул языком в её рот.

По прижатому к нему гибкому телу дрожь пробежала.

Ох, Митина, что же ты со мной делаешь…

Но стоило их языкам соприкоснуться, и она будто очнулась.

Упёрлась ладонями ему в грудь. Думала, он сдастся без боя. Тут же отступит.

А ведь ещё секунду назад едва не стонала. И колени почти подгибались.

— П-пусти, — отвернулась. — Ты… совсем уже, что ли? Громов!

Он держал её крепко, пережидая захлестнувший его вихрь ощущений.