Преступление высшей пробы

Кому надо, пусть ищут. А на что тебе это знать? Я ж и так во всем сознался.

Мне необходимо было прояснить ситуацию с орудием преступления, поэтому я и решила уточнить эту немаловажную деталь.

Однако я решила не развивать эту щекотливую тему. Вместо этого я спросила:

— Ну а меня вы за что пытались убить?

Митченко покачал головой.

— Уж тебя-то я точно убивать не собирался. Ведь не убил же, ну?!

М-да, резонно, что тут скажешь. Действительно, не убил.

— Ты как начала к нам ходить, я сразу почуял, что ты все раскопаешь, — задумчиво продолжал Митченко.

 — Есть в тебе что-то такое, — он неопределенно пошевелил в воздухе пальцами. — Рыть будешь до конца. Ты прямо как вестник бедствия.

Весьма поэтично, пафосно даже немного. Так меня еще никто не называл.

— Я просто хотел вырубить тебя ненадолго, — пытался втолковать мне Митченко. — Чтобы на «Скорой» тебя увезли, в больнице подержали. Мне бы какая-никакая отсрочка была. А там, думаю, следы затеряются, и на меня никто не выйдет.

И не узнает никто, мало ли таких дел нераскрытых. Подергаются да и отвяжутся.

Тут Митченко повернулся ко мне и уставился мне в лицо каким-то лихорадочным взглядом.

— Ты Оле, внучке моей, ничего не говори! — потребовал он. — Со мной что хотите делайте, заслужил. А ей незачем знать, что ее дедушка — убийца. Нет ведь у нее, кроме меня, никого, с малолетства сиротой осталась, так за что же ей это еще!

Что тут скажешь…

Интересно, как Митченко себе это представлял.

Как вообще можно скрыть от родственников, да еще проживающих под одной крышей, что один из членов семьи находится под следствием?

Впрочем, Митченко попросил, чтобы именно я ни о чем не сообщала его внучке, так вот я ей ничего и не скажу. А за остальных не ручаюсь.

Рассудив сама с собой таким образом, теперь уже я обратилась к Митченко с вопросом:

— Скажите, Юрий Валерьянович, где сейчас эта брошь? Вы ее спрятали у себя в квартире или в той самой каморке в подъезде?

Едва уразумев, о чем именно я его спрашиваю, Митченко отшатнулся от меня, как от прокаженной.

На его лице застыл неописуемый ужас.

— Ты что, ты что?! — Он отчаянно замахал руками. — Нет у меня этой броши и не было никогда! Не трогал я ее, даже в руки не брал. Как Лелька упала, я сразу деру дал, а брошь там так и осталась, в прихожей у нее. Откуда я знаю, куда она делась…

Я ожидала такого поворота.