Пожнешь бурю

– Что это? – спросила она, не вскрывая конверт.

– Я продал свою долю в Кернлахе за один шиллинг, которого не собираюсь от вас принимать. Возвращаю прядильни вам, Мереуин. Целиком и полностью. Теперь вы с братьями снова владеете всем: конторами в Глазго, в Лондоне, в Инверлохи, правами на судоходство по реке Лиф и на все пастбища вокруг Монтегю.

Личико Мереуин выразило недоверие. Они стояли совсем рядом, и, когда она посмотрела на него снизу вверх, он различил золотые искорки в темно-синей глубине раскосых глаз. Мягкие алые губы манили его, и Иен со стоном отвернулся, боясь не совладать с собой, если еще хоть секунду простоит рядом с ней.

За спиной прозвучал мягкий голос Мереуин:

– Почему, Иен?

– Потому что не придумал другого способа убедить вас в своем бескорыстии. Только вы были мне нужны, только ваша любовь может придать смысл моей жизни, но даже себе я не пожелал в этом признаться, а теперь своей слепотой и глупостью все погубил.

Иен услышал приближающиеся легкие шаги, почувствовал аромат волос и стиснул зубы, боясь оглянуться.

Последовала долгая полная глубокого смысла пауза. Потом Мереуин мягко проговорила:

– О, Иен, я…

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась Энни Фицхью в сопровождении целой армии слуг. Сморщенное, похожее на старый кожаный сапог лицо выражало непоколебимую решимость защитить свою возлюбленную госпожу от грозящей ей опасности.

– Мораг доложила мне, что пропустила вас наверх, – обратилась она к лорду Монтегю, ничуть не смущаясь тем фактом, что ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо.

Мереуин увидела знакомую насмешливую улыбку, искривившую чувственные губы маркиза, но во взгляде, устремленном на Энни, была нежность.

– Я и не думал волновать Мереуин, – ласково сказал Иен и одарил старушку чарующей улыбкой.

– Стало быть, вы уходите? – величественно уточнила Энни, стараясь обрести прежнюю холодность. – Или нам придется вас вывести.

При этом она оглянулась на слуг, ища поддержки, но грозная армия начинала выказывать признаки нерешительности, лицом к лицу столкнувшись с гигантом, который, по слухам, был еще хуже своего дядюшки Эдварда Вильерса.

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказал маркиз со всей возможной любезностью. – Я уже ухожу.

Иен бросил последний взгляд на Мереуин, и все его высокомерие испарилось при виде прекрасного личика, выражавшего лишь нетерпение и боль.