Пожнешь бурю

Да, она – часть этой земли, и Иен только сейчас начинал понимать, почему Мереуин так отчаянно боролась за спасение своего дома от воплощенной в маркизе Монтегю опасности. Лишить Мереуин всего этого – все равно, что с корнем вырвать чудесный цветок и пересадить в другую почву. Он может выжить благодаря любовной заботе и неусыпному вниманию, но никогда не разрастется и не расцветет так пышно, как на родной земле.

Усталая улыбка осветила измученное лицо. Ему хотелось поделиться с Мереуин своими открытиями, услышать, как она рассмеется, потому что он рассказал бы о том, что она знала всегда.

Улыбка быстро угасла, мягкий взгляд серых глаз посуровел. Мереуин ему больше не принадлежит, резко напомнил он себе. Минула почти неделя с тех пор, как он открыл ей свою душу, и ничего в ответ, никакого отклика из замка на другом берегу реки. Черт бы побрал всех Макэйлисов!

Нахмурившись, Иен вошел в дверь для прислуги, игнорируя устрашающий взгляд Дэвиса на куски грязи, оставленные его сапогами на начищенном каменном полу.

Однако выражение лица камердинера быстро изменилось, стало ясно, что ему надо сказать нечто очень важное, и он с решительным видом поспешил за хозяином, направляющимся к лестнице.

– Постойте минутку, милорд…

– Оставьте меня, Дэвис, – проворчал маркиз, не замедляя шага, – или я сверну вашу чертову шею.

Дэвис, раскрыв рот, глядел вслед удаляющейся высокой фигуре и удивленно спрашивал себя, что это, ради всего святого, на него нашло? Господи, ежели это продлится еще какое-то время, он лучше вернется в Лондон и будет терпеть нытье своего старого недруга Фрэнсиса! Что касается новости, которую он намеревался преподнести маркизу, то пусть этот людоед сам узнает!

Иен, у которого болели все мышцы после целого дня, проведенного в седле, думал о горячей ванне как о манне небесной.

Что же касается Мереуин, то он поклялся вернуть ее и вернет, ибо принадлежит к числу людей, добивающихся своего любой ценой, по поразмыслит об этом завтра, а сейчас он слишком устал и нуждается в отдыхе.

Заслышав тяжелые шаги маркиза в коридоре, Джок Гоуэри, маленький, худой старичок, до сих пор упрямо отказывающийся носить что-либо, кроме одного и того же вылинявшего килта, засеменил ему навстречу из гостиной, где вытирал пыль с мебели.

– Ох, это вы, ваша светлость, – прокряхтел он, и морщинистое лицо скривилось в улыбке, первой, увиденной Иеном за все это время. – Мне надо вам кое-что сказать.

– Обождет, Джок, – кратко бросил маркиз, проходя мимо.