Последний из рыцарей

 — Ты бы тоже никуда не поехала, если б твой лучший друг лежал при смерти. Он пишет «герцогиня»? Ишь ты, в каких кругах он вращается!

— Тристан и сам не менее знатного происхождения, — буркнула Виллему. — Там только бабушка Сесилия была вороной среди павлинов. Но зато, какая ворона! Негодный Тристан! Пусть Лене и ее семья не смогут приехать, меня это не огорчает, я никогда не чувствовала к ним большой привязанности. Но Тристану сам Бог велел присутствовать на этой встрече!

— Ты права.

В комнату вошла Габриэлла.

— Это очень опасно! — Габриэлла была не на шутку встревожена.

— Что опасно? Что они не приедут?

— Кто не приедет?

— Подождите, о чем мы говорим?

Габриэлла вздохнула.

— На кухне говорили…

— Мама, неужели ты слушаешь, о чем говорят на кухне?

— На этот раз, да. Там говорили, что кто-то проболтался об Ульвхедине.

Виллему выругалась."

"— Перестань, Виллему, где только ты выучилась всем этим словам? Как нам быть? Кто-то в соседнем приходе грозился сообщить фогту, что Ульвхедин скрывается у нас.

— Но ведь судья — наш друг!

— Нет такой дружбы, ради которой можно просить помиловать убийцу.

— Не называй так Ульвхедина! Это случилось в тяжелые для него годы. Когда над ним тяготело проклятье Людей Льда. Теперь он совершенно освободился от него.

— Это еще как сказать, — буркнул Доминик себе под нос.

— Да, почти! Сейчас он стал совершенно другим! — горячо возразила Виллему.

— Конечно, это все так. Но ведь ты не думаешь, что нам удастся скрывать его целую вечность? — спросил Доминик.

— Надо надеяться на лучшее! Я отвечаю за Ульвхедина, это я сделала из него человека. Или сделаю, если вам так больше нравится. Но согласитесь, что я на верном пути.

— Никто в этом не сомневается, — сказала Габриэлла. — Но и ты согласись, что если бы не Элиса и их маленький сын, у тебя вряд ли что получилось бы.

— Это я признаю. Элисину помощь трудно переоценить. Но скажите, матушка, насколько серьезны эти сплетни?

— Не знаю. Боюсь только, что когда до судьи дойдет, что мы прячем у себя Чудовище, как его называют, нам может не поздоровиться.

— Но этого нельзя допустить! Только не сейчас. Элиса умрет от горя!

— Ты права. — Габриэлла была расстроена. — Мы все очень тревожимся за него, ведь теперь он один из нас. — Она выпрямилась: — Давайте поспешим, нам пора в Гростенсхольм.