После падения

То, что между нами, это навсегда, – она обхватывает меня за шею, и я чувствую прикосновение её губ на своей коже. – Тебе пора принять это. Никто и никогда не сможет разрушить это. Никто."

"Я знаю, о ком она говорит. Речь о Саре. Она была соперницей в глазах Фионы. Но для меня не было никакого соперничества, и не могло быть. Фиона никогда не сможет этого понять. Я готов был принять Сару со всем её прошлым, её проблемами и страхами. Ей удалось то, что ни одной девушке прежде не удавалось – создать надежду, заставить поверить.

И в итоге – полностью разочароваться.

Я был её прошлым: больным, тяжёлым, давящим. Не было для нас никакой надежды, ничего. Фарс, хитрая уловка ради корысти, только и всего.

– Ты ненавидишь меня?

Я протягиваю ладонь и бережно касаюсь её щеки, что даже для меня является удивлением. Я не часто проявляю теплоту по отношению к ней. Почти никогда. Особенно в последнее время. Но это не отменяет того, что я виноват перед ней, и теперь расплачиваюсь.

– Это больше, чем ненависть, Джей, – после недолгого раздумья, вздыхает она.

 – Это потребность, нужда, жажда. Называй как хочешь. Это ты сделал. Ты заставил меня нуждаться в тебе. И ты не можешь отказаться от меня, – она хватается руками за мою рубашку, как если бы я был её последней надеждой на спасение. – Я пропаду без тебя, без нас. Ты же знаешь.

Фиона прижимается ко мне, положив голову на моё плечо. Я смыкаю руки вокруг неё, не проронив ни слова.

Мы оба попали в западню, и я бы не смог оставить её, как бы сильно того ни хотел.

Она моё вечное напоминание о непоправимой ошибке. Я ненавижу её за это, потому что она не даёт мне забыть.

Джейсон (20 лет)

– Джейсон, – окликает меня Белль, и я вздрагиваю, оборачиваясь.

Глаза мачехи покраснели от слёз, но она больше не плачет. В них столько печали, негодования и боли, и я виноват в том, что сейчас происходит с ней. Это из-за меня Фиона сейчас в… таком состоянии. Я так сильно облажался, а теперь у меня не хватает духу сознаться во всём.

Если отец узнает, то убьёт меня.

И будет прав.

– Ты знаешь, кто это?

Белль подходит ближе, и её взгляд озаряется надеждой, но тут же гаснет, как только я качаю головой. Сглатывая огромный ком в горле, я открываю рот, и мой голос похож на скрежет.

– Нет, не знаю.

Плечи Белль понуро опускаются.

– Я думала, что, возможно, она хотя бы тебе скажет, – мачеха закусывает губу, силясь не расплакаться, отчего у меня становится ещё гаже на душе. – Это невыносимо, её молчание.