По понятиям Лютого

 – Он этот клинок у офицера иберийской центурии добыл, может, даже у самого центуриона, кто знает. Волос на лезвие упадет – надвое разлетается. Берешь в руки, и будто, не знаю… звенит все в тебе, будто сам из стали выкован.

– А больше у тебя ни от чего не звенит? – ехидничает Модус. – Жратва, вина доброго кувшинчик? Бабы, например? А, никак?

– Звенит, ты знаешь. Точно. В ухе звенит, когда ты языком мелешь.

Квентин прислушался. Потом принюхался. Потом приложил руку козырьком к глазам, вглядываясь во тьму.

И тут же, уже серьезным тоном добавил:

– Похоже, впереди деревня. Или постоялый двор. Во всяком случае, я чувствую запах еды и вижу огонек…

Он не ошибся. Через полчаса они подъехали к сложенной из известняка каупоне[16], у входа в которую горели масляные лампы, вокруг разносился аромат тушеных бобов и жареного мяса, а на улицу выходил лоснящийся от жира широкий каменный прилавок с жаровней и котлами, в которых булькала и шипела готовящаяся снедь. Во дворе стояли несколько осликов и две выпряженные из телег неказистые лошадки.

А над всем этим нависала, подобно туче над Галилейскими горами, необъятных размеров женщина с пунцовым от жара лицом и маленькими внимательными глазками.

– Ну что, молодые люди, хотите поесть или развлечься?

Модус и Квентин переглянулись. Из ярко освещенного зала за спиной женщины доносились громкие разговоры и смех, нестройно сипела пьяная флейта, плакала цитра, вызывающе стучали кастаньеты. Вряд ли собравшаяся здесь публика отличалась особым благочинием и склонностью к правопорядку.

Но это их вполне устраивало.

– Поесть для начала. А там посмотрим, – сказал Модус. – И покормите наших коней!

– Осел твоего раба так же напоминает коня, как я нецелованную девушку! – захохотала хозяйка. – Кстати, меня зовут Агунда!

– Мы хотим поесть, Агунда! – повторил Модус. – Подавай всё, чем богата!"

"Шустрый паренек завел друзей в большую комнату, освещенную висящими вдоль стен шипящими факелами. Здесь было душно, пахло едой, вином, человеческим потом и дымом сгорающих фитилей.

За столом, в углу, несколько иудеев увлеченно играли в кости и пили вино, за другим огромный лысый мужчина в кипе ел похлебку, при этом нижняя челюсть у него отпадала, как у персонажа кукольного театра, и так же захлопывалась, как будто она была на шарнире. Сидящий рядом молодой человек жадно уплетал жареную ягнятину. В противоположном углу играли на цитре и флейте одетые в лохмотья странствующие музыканты.