Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Пишите документ заново.

Барон перехватывает мои запястья.

Отстраняет.

Обманчиво мягко.

— Я уже все написал, — чеканит он. — Это не черновик.

— Я отказываюсь, — нервно посмеиваюсь. — Отказываюсь, ясно?

— От моих подарков никто не отказывается, — обдает льдом.

Кто-то поглаживает меня по макушке.

Нежно. Осторожно.

Я дергаюсь.

— Лора, пожалуйста, — тихо произносит Элизабет.

— Вы… вы тоже знали? — запинаюсь. — Неужели и вы согласны?

Ничего не отвечает.

Заставляет снова присесть.

А Валленберг кружит надо мной точно коршун.

— Я помогу тебе, — говорит он. — Дам толковых людей. Они всему научат. Все покажут и подскажут. Конечно, ты не сразу научишься управлять компанией. Потребуется время.

— Время? — судорожно втягиваю воздух. — Вы вообще серьезно?

— Я даю тебе последний шанс.

— Что? — мои губы дрожат. — Чушь. Чепуха.

— Иначе он сомнет тебя.

— Алекс, — шепчу я.

Это моя молитва.

Так глупо.

Так отчаянно.

Звать того, кто никогда не вернется.

Того, для кого ты мертва.

— Алекса больше нет, — резко произносит Валленберг.

Правда.

Тут только адвокат и Сильвия.

— Хорошо, — согласно киваю. — Как скажете.

Расслабляюсь.

На миг.

И взрываюсь.

Я электрический разряд.

Чистая энергия.

Меня не остановить.

Вырываюсь. Бросаюсь к выходу. Выбегаю на палубу. Озираюсь по сторонам. Как одержимая.

Это яхта.

Отсюда нельзя просто взять и уйти.

Он рядом.

Близко.

На расстоянии удара.

— Далеко собралась? — насмешливый голос.

Этот вопрос как нож входит под ребра.

— Алекс, — улыбаюсь.

Проклятье.

Буду улыбаться всегда.

Даже когда он убьет меня.

— Стоило подарить деду спиннер, — хмыкает. — Бриллиантовые запонки давно ему осточертели.

Выходит на свет.

Заставляет поверить.

На долю мгновения.

— Я все отдам, — заявляю поспешно. — Ты же понимаешь. Это его дурацкая игра. Новый способ поиздеваться.

— Нет, — тихо произносит фон Вейганд.

— Что — «нет»?

— Все, — уголки его губ чуть дергаются. — Все — «нет».

— Я…

— Ты ничего мне не отдашь, — обрывает холодно и спокойно, без чувств.

— Какая надежда? — выдыхаю сдавленно. — Что за глупости?

— Лучший его поступок, — улыбается. — За всю жизнь.

Глазам больно смотреть.

Господи. Боже мой.

Эта его улыбка.

Слабая.

Едва уловимая.

Дьявол.

Она раздирает мне сердце.

И душу рвет на части.

Неизбежность.

Гребаная.

— О чем ты? — почти не дышу. — Почему?

— Он защитил тебя, — произносит вкрадчиво.