Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Если моя супруга погибнет, не важно, каким образом, развод не потребуется.

Нервно сглатываю.

— Сильвия давно собирает компромат, пытается подстраховаться, — смеется. — Правда, она не знает главного. Я сам поставляю поддельные факты."

"Пальцы движутся вдоль живота, огненными стрелами прямо по беззащитной коже.

— Забавно слушать глупые угрозы.

О, Боже.

— Забавно владеть тем, что можешь в любой момент уничтожить.

Порочно выгибаюсь.

— Не бойся, Лора.

Не остается ничего святого, и в то же время свято все.

— Я слишком хочу тебя.

Красные всполохи рассекают ночь.

— Сейчас.

Шелковые прикосновения сводят с ума, пленяют дух, подчиняют тело.

— Сегодня.

Сладкий яд похоти струится по венам.

— Всегда.

Глубже, быстрее, сильнее, а после неторопливо, на зыбкой поверхности, продлевая пытку, принуждая извиваться, заставляя взвыть, истекать желанием.

— Du bist meinе, (Ты моя), — контрольный выстрел.

И вселенная взрывается.

Погружаюсь во мрак, в звенящую тишину, продолжаю трепетать. Фон Вейганд намеренно не замечает полуобморочного состояния, уверенным жестом разводит дрожащие ноги в разные стороны и целует.

Там, чуть ниже живота, бесстыдными губами, наглым языком.

Целует совершенно по-хамски, невыносимо, непостижимо. Целует, обращая в рабыню, выворачивая мир наизнанку, срывая покровы и запреты. Целует до раскаленных иголок внутри. До хмельного экстаза, до наркотического исступления, до черты и за чертой.

Вот как ему удается? Как он умудряется?

Всякий раз быть сверху. Руководить при любом раскладе, в любом положении.

— Не надо никого убивать, — говорю позже, когда наступает пауза, и, наконец, получается заговорить. — Наверное, прозвучу несколько старомодно. Честно признаюсь, не очень-то кайфово, если ради меня погибают люди.

— Кто-то уже мог умереть, — с неприкрытой иронией заявляет фон Вейганд.

— В смысле? — выскальзываю из объятий. — Ты о чем?

— Так, к слову пришлось, — бросает с нарочитым равнодушием, откидывается на подушки, заводит руки за голову.

— Типа пошутил? — спрашиваю настороженно.

— Типа предположил, — такую ухмылку не скроет даже темнота.

— Ну, и кого же ты приговорил… извини, предположил? — грозно нависаю над ним.

Мой школьный учитель по физре? Тот еще козел. Клеился к малолеткам, ставил двойки за пропущенные занятия, назначил нам многокилометровый кросс… Хотя здесь он поступил правильно, иначе я бы давно не пролазила в дверные проемы.

Ладно, фон Вейганд понятия не имеет про физрука. Вычеркиваем.