Паноптикум

Я насчитала тридцать одного человека, которым точно грозит уголовка. Которых точно сожрет великая и ужасная Система. И удовлетворенно сделала большой глоток кофе, отставленного на перила балкона.

Давид склонил голову, глядя вдаль за далекую линию шоссе. Сплюнул вниз, выдохнув дым в сторону и не сильно ударил дном бутылки с белым ромом о край моего бокала. В негласном тосте.

Тихий звон стекла о стекло усладил слух.

Это так ужасно — радоваться чужому горю. И так упоительно улыбаться сломанным судьбам тварей, едва не убивших Эмина.

— Ян, я часа четыре посплю, физически уже не вытягиваю. — Хриплым шепотом сказал он, подкуривая новую сигарету. — Все стабилизировано, ничего не должно случиться за это время. Ты растолкай меня, поедем в больницу перед операцией. Ночью поставили оборудование, светила засветили. Все должно пройти нормально. — Давид поймал мой напряженный взгляд и протяжно выдохнул в сторону. — Мать еще спит и… пусть лучше спит подольше.

Я понятливо кивнула глядя в его глаза и он, устало улыбнувшись уголком губ снова пригубил ром, открывая мне дверь в коридор, ведущий к квартире.

Давид завалился спать, я собиралась затеять лютую уборку, чтобы чем-то себя занять, но… позвонила Линка.

Я поняла сразу. Еще не подняв трубку. На неверных ногах в ванную, открытый кран и принятый вызов. Степаныч скончался пятнадцать минут назад.

Немой крик. Отключение звонка. И не мой крик. А какого-то животного, у которого наживую вырезают органы затупленным ржавым ножом.

Вывернуло. Легче не стало. Время шло вперед, ему плевать что я умоляла его остановиться, что я уже провисаю, не справляюсь, что уже…

Дрожащие пальцы с трудом умыли лицо ледяной водой. Вышла из ванной, Давид в кухне, только завершает звонок. Прикрыл глаза и тихо произнес:

— Соболезную."

"Я села на лежанку Рима, подтянув его к себе и зарываясь лицом в теплую шерсть на загривке.

Я только подняла взгляд, как Давид негромко сказал:

— Прилетят сегодня ночью. Я помогу. Со всем.

— Я… вы и так много сд…

— Мы не чужие люди. — Он посмотрел на кольцо на моей руке и перевел на меня безумно усталый взгляд.

— Давид, иди поспи.