Паноптикум

И этим подвела к итогу, за который себя в следующие двадцать минут фактически прокляла.

Мы выходили из здания, в пятнадцати метрах заведенные автомобили. Давид спереди, я за ним, Аслан и Олег с тремя людьми позади.

Когда вышла, почти не обратила внимания на курящего у урны паренька. Почти. Заметила его в тот момент, когда он ринулся к Давиду, а наперерез метнулись люди Асаевых. Но он успел. Успел пырнуть Давида в бок.

Я, остолбенев, смотрела, как Давид отшатывается, как отступает и падает, зажимая косо расположенный нож в боку.

Кровь на промерзшей плитке. Я рванула к Давиду, хрипло дышащему, стоящему на коленях, уперевшись в плитку правой рукой и зажимавшего нож в боку.

Крик. Суета. Я вжатая в Давида, не понимая, что делать и орущая на Аслана, отстраняющегося от мрази.

— Давид… нет-нет-нет… — в ужасе, в кошмаре шептала я, удерживая его, ослабевшего, закрывшего глаза, почти рухнувшего вперед.

Аслан подхватил его на руки. Ворвались в здание, мой страшный, неразборчивый неопределенный крик, заставивший рвануть всех. К нам.

Врачи, экстренно в операционную. Мой падающий в мир хаос, когда я смотрела на свои окровавленные руки, непонятно как очутившаяся перед дверьми в оперблок. Сидя на диване. Уничтожаемая волнами просто животного ужаса на диване. Удерживаемая Асланом. Он тоже в крови Давида. Когда я это поняла, мир почти отчалил в пропасть.

Смотреть на ее лицо было страшно. Но я смотрела. Понимая, что я не вывезу сейчас и что не имею право не вывезти, а внутри все оседало пеплом…

Она прикрыла глаза, рухнув на диван рядом со мной и посмотрела на меня уже совсем другим взглядом, а мне захотелось взвыть, потому что я осознала — она перехватила мою эстафету. Она вытянет. Ее пальцы сжали мои окровавленные и я посмотрела на нее затравлено, а она в ответ твердо.

"Мы застыли в самом ужасном состоянии — ожидании и неизвестности. Через сорок минут выкатили Давида. Мы поднялись навстречу доктору. И выдохнули с облегчением — ранение не настолько глубокое, жизненно важные органы целы, кровопотеря небольшая.

Отдельная палата, я, после того как она вынудила меня отмыть руки, сидела на соседней с Давидом кровати, Лейла рядом с сыном. Он уже был в сознании, но в себя приходил медленно.