Паноптикум

Еще и член запасной есть, что ли? — Вкрадчиво уточнила я, приподнимая бровь, выдыхая дым в его направлении и мысленно страстно умоляя его хоть слово мне сказать, хоть немного с мимикой ошибиться, хоть один предлог, пожалуйста, один… Рука уже подергивалась в сторону какой-то хрени, напоминающей кочергу, стоящей у стола.

Но он отвернулся, а у меня пальцы скрючились от волны ярости, которую подавить мне не удавалось вообще. Вторая сигарета, пристальный взгляд в его спину. Не повернулся. Сука бесполезная.

Снова ебнула дверью за собой. Аслан не перевел на меня взгляда от плазмы, все так же разговаривал по телефону, но когда я проходила мимо него, направляясь в коридор, молча протянул мне трубку. И я едва не упала в два широких скачка преодолевая расстояние до телефона.

— Чего буянишь, жэнщина? — его голос был еще более усталым, чем вчера, на заднем фоне играла музыка. — Ты мне двери там не ломай, они на заказ из Италии. Вот стол в обеденной мне не особо нравится, можешь его сломать, но только не Асланом, он тебя и так уже побаиваться начинает.

И все. Будто вырубили. Я вышла в коридор и сползла по стене в тишину и полумрак, впитывающихся под кожу с его голосом."

"— Ты там в клубе зажигаешь, да? — сипло спросила я, позорно не справляясь со сбитым дыханием из-за полившихся слез.

— Угум. В цирке. — Музыка стихла. — Уродов.

— И… как?

— Честно? — на миг пауза, щелчок зажигалки, затяжка и медленный выдох. — Заебало. А мне все «ой, Эмин Амирович, давайте еще пару выступлений посмотрим».

Он так говорил, будто бы… все шло хорошо. Будто бы совсем и не нужна охрана в этом доме, левые мобильные номера, будто бы все хорошо. Он лгал прекрасно, но его снова сдавали обстоятельства. Потому что я все еще здесь и меня все еще охраняют.

Эмин протяжно выдохнул и едва слышно спросил:

— Тест положителен?

Я прикусила губу, чувствуя себя слабой истеричной дурой, потому что снова беспричинные слезы.

— Нет.

— Жаль. — Едва ощутимое эхо разочарования. Еще более тихое, но такое твердое, — исправим.

Я исподлобья смотрела в стену перед собой. Внутри и в голове все смешалось. Скрутило до боли. Хотелось заорать, что он ебанутый и я ему ничего «исправить» никогда не дам, и вообще не дам и пусть идет на хуй вместе со своим цирком.