Ошибка

Что они могут подумать? Ничего приличного, это уж точно! Конечно, есть надежда, что гости слишком пьяны для того, чтобы следить, кто, с кем и куда входит… Но…"

"Но помещение, в которое вела дверь, оказалось совершенно пустым. Высокие окна были плотно зашторены, и внутрь не пробивалось ни лучика, ни пятнышка солнечного света. Лишь полумрак и тишина, заполненная воздухом и пространством. Дверь за нами захлопнулась, и ее хлопок, словно выстрел, разорвал тишину, эхом отразился от стен и потерялся где-то под куполообразным потолком.

Бояринцев выпустил наконец мой локоть, и я с облегчением прошла вперед. Шаги гулко разлетались по залу. Мебели не было, если не считать круглого полированного стола, забытого кем-то посредине.

– Еще один зал, – сказал Бояринцев. Каждый произнесенный звук и тембр его голоса отозвались многократным эхом. – Пока не решил, для чего его приспособить.

Внутри что-то екнуло, скрутившись тугой спиралью, по спине скользнул холодок.

Мы были совершенно одни в пустом запертом зале, и я понятия не имела, как поведет себя Бояринцев здесь, где никто не может нас увидеть.

– Так почему ты все время убегаешь?

Глава 26

«Убегаешь… убегаешь…» – раскатилось эхом по залу, мячиками отскочило от стен и прилетело со всех сторон, словно не один, а несколько Бояринцевых разговаривали со мной, окружая, отрезая пути к отступлению.

Сзади прошелестели шаги, я обернулась и наткнулась на тот самый пристальный взгляд, от которого холодеет спина, а внутри наливается жаром, мужской жадный взгляд, который означает, что так просто все не закончится.

Хотела ли я этого? О господи, еще как. С того самого мгновения, когда увидела его там, у окна, залитого ярким солнечным светом.

С его белозубой ленивой улыбкой и расстегнутым воротом. И небрежно скрещенными ногами, туго обтянутыми тонкой тканью штанов, и ладонями, обхватившими край подоконника, этими большими теплыми ладонями, которые могли быть и ласковыми, и жесткими, которые знали каждый кусочек, каждый изгиб моего тела… Как я соскучилась по этим рукам, по его запаху и по всему тому, что между нами было.