Ох, Мороз, Мороз...

— Павел… — «Валерьевич» застрял в горле. — Павел… — тряхнула сильнее. — Паша!

Темноволосая голова поднялась со скрещенных рук. На щеке отпечатался круглый след от циферблата часов, вид сонный, а взгляд — затуманенный.

— Инга? — он несколько раз моргнул, потер глаза. Попытался сесть ровно и едва не упал с высокого барного табурета.

Та-а-ак…

Инга обернулась к бармену. Он виновато развел руки, а потом показала на пальцах цифру девять. Что это значит? Инга снова посмотрела на Мороза, который упорно тер лицо. Выпил? Девять? Девять чего? А впрочем, какая разница — чего.

Однако, деваться, видимо, некуда. Не бросать же его здесь — раз уж приехала.

Инга снова обернулась к Морозу.

— Павлик, пора домой.

— Я замерз или проголодался? — пробормотал Мороз, вставая. Пиджак, который лежал у него на коленях, упал на пол.

— Ты нажрался, как свинья, Павлик, — вздохнула Инга, подставляя плечо. — Давай, Паша, живенько ножки переставляй, раз-два, раз-два, правая-левая.

Он вдруг рассмеялся и, подав Инге руку на диво галантным жестом, довольно ровно пошел с ней под руку к выходу из бара.

***Они без приключений добрались до номера с панорамным окном на горящую огнями столицу.

Мороз на ее вопросы — пусть и мысленные — отвечать не стал. Плюхнулся в белое кресло и оттуда стал наблюдать за Ингой. А она ничего не могла с собой поделать — стянула кроссовки, потому что мысль о том, чтобы ступать обувью на этой молочно-белый ковер — ужасала. Хотя зачем ей вообще на него наступать? И в номер зачем проходить? Мавр сделал свое дело… знать бы еще — какое. Ладно, раз уж разулась…

Инга прошла, с наслаждением чувствуя прикосновение к ступням через тонкие носки мягкого ворса ковра.

— Могу идти?

— Нет, — ответ прозвучал быстро и хлестко. И так же быстро — и совершенно для нее неожиданно он встал, дернул ее на себя — и вот они уже в кресле вдвоем.

Точнее, Мороз на кресле, а она… на Морозе.