Няня из Чайноботтам

Винки словно вновь оказался в том экипаже, словно не прожил один целых четыре года, словно они куда-то едут и он еще не знает, что произойдет.

– Про… простите… – попытался он оправдаться. – Я стараюсь. Но у меня не получается.

– У тебя было достаточно времени, – отрезал мистер Килгроув."

"– Мы больше не намерены ждать, – добавила миссис Килгроув. – Твое уродство неисправимо. Мы не можем допустить, чтобы в нашем роду был гадкий левша.

Они одновременно шагнули к нему и, схватив за руки, потащили к коляске.

Винки брыкался, пытался вырваться.

– Нет! Я исправлюсь! Я переучусь! Обещаю!

Его жалкие обещания родителей не заботили. Папа и мама подтащили его к коляске, и он поперхнулся от ужаса. Там не было никакого младенца, как и пеленок, – лишь большая круглая пасть с тремя рядами острых зубов. По белесым деснам стекала бурая слюна…

Винки уперся ногами в камни мостовой. Грудь сдавило.

– Не-е-ет! Я не хочу! Пустите меня!

Родители склонились к нему. Отец прошептал в одно ухо:

– Ты позор рода Килгроув, Винсент.

Мать прошептала в другое:

– И мы избавимся от этого позора раз и навсегда.

Родители придвинули его к коляске еще ближе – из ее глубины раздалось голодное урчание, а затем мистер и миссис Килгроув толкнули его вперед. Ноги Винки оторвались от брусчатки, и он полетел прямо в пасть…

Винки вскрикнул и проснулся.

Он тяжело дышал, пытаясь понять, где он и что происходит. По лицу стекал холодный пот.

Время, судя по всему, еще не добралось до полудня. Он в своем подвале. Лис отправил его отсыпаться.

«Мне что-то приснилось?»

Винки не помнил, что увидел во сне, но всем своим существом ощущал: это была жуть жуткая.

Сбоку раздался стон, и он повернул голову.

Гамак под окном легонько покачивался. В нем лежал Сэмми. Газетчик часто приходил в подвал поспать перед обедом, между двумя выпусками «Сплетни». Вот и сейчас он был на месте, только отдохнуть и набраться сил у него явно не выходило: Сэмми ворочался и стонал во сне.

«Кажется, ему тоже снится кошмар. Я должен спасти его и разбудить…»

– Сэмми, – позвал Винки, но тот не ответил.

Выбравшись из-под одеяла, Винки спустился с сиденья кеба и пошлепал босыми ногами по холодному каменному полу. Подойдя к другу, он осторожно коснулся его плеча и ощутил исходящий от него жар. Сэмми била лихорадка.

От прикосновения газетчик, не просыпаясь, повернул голову, и Винки увидел, что губы его в крови, как будто он их прокусил. Под крепко сжатыми веками метались глаза. Ему точно снилось что-то страшное.