Няня из Чайноботтам

Глаза слипались, голова опустилась на грудь…

– Винки!

Винки дернулся и открыл глаза.

– Я не сплю!

Лис гневно отшвырнул окурок папиретки.

– Конечно, спишь!

– Все равно ничего не происходит.

– Верно, но когда произойдет, ты все проспишь. Мне это надоело! Ты своим жалким видом вгоняешь в сон и меня. Отправляйся спать – от тебя никакого толка! Все-таки я был прав, когда выгнал тебя из Сироток: ты не способен даже понаблюдать за Площадью, чтобы не воронить и не клевать носом. Все, убирайся с глаз моих! Вернешься, когда выспишься!

***

Винки снова был в том переулке и во все глаза глядел на стену, по которой совсем недавно ползали страшные тени.

Теней сейчас не было, рядом никто не стоял, но что же тогда только что скрипело? Он ведь ясно услышал скрип колес…

Фонарь, пятно света на стене и…

«Что это там стоит?»

Винки подошел ближе и от недоумения вперемешку со страхом стащил с головы кепку.

Коляска!

Будто почувствовав его присутствие, тот, кто в ней был зашевелился, коляска качнулась.

И тут прямо на глазах у пораженного Винки из коляски высунулась рука в перчатке – слишком большая, как для младенца.

Она схватилась за борт коляски. За ней последовала другая – и сделала то же самое. А затем… Наружу начал кто-то выбираться. Показалась голова в цилиндре, пальто с меховым воротником, и вот на мостовой уже стоит высокий джентльмен.

Лицо джентльмена тонуло в потемках, но Винки узнал этот цилиндр, вишневый, с атласной лентой, узнал пальто того же цвета, что и головной убор.

Он не мог поверить и сдавленным голосом произнес:

– Па… па?

Ответа не последовало. Из коляски вылетел сложенный вишневый зонтик с резной ручкой, и, резко выставив руку, джентльмен в цилиндре поймал его.

Следом наружу, словно из погреба, выбралась дама в вишневом платье с кружевными манжетами и высоким воротником. Ее лицо в тени широкополой шляпы также представляло собой сгусток мрака.

Винки не мог пошевелиться, глядя на нее. Это же… Это…

– Мама?

Винки понимал, что это какое-то наваждение.

Но ведь это они! Мистер и миссис Килгроув, в точности такие, какими он их запомнил… Стоят и глядят на него.

Мама нарушила молчание:

– Винсент, – холодным тоном произнесла она, – ты нас разочаровал.

Папа кивнул.

– Ты должен был переучиться, Винсент. У тебя на это было четыре года. Но ты по-прежнему…

Дальше они сказали одновременно, вложив в это слово как можно больше презрения:

– Левша.