Няня из Чайноботтам

Жуткий оскал, черные глаза, в которых отражается пламя… В одной руке мальчишка сжимал керосиновую лампу без плафона, в другой – жестянку с носиком, в которой, вероятно, был керосин.

Гоббин без промедления нажал на спусковой крючок. Ампула вонзилась в шею мальчишки. Он вскрикнул и бросился прочь, видимо, пытаясь спрятаться в глубине чердака.

Это ему, впрочем, не удалось, и, когда доктор со старшим сержантом подошли, он уже лежал на полу.

За спиной раздался скрип. Доктор резко обернулся и выстрелил, но ампула, пролетев над плечом еще одного мальчишки, вонзилась в косяк чердачной двери.

Беглец скрылся за ней.

Гоббин в отчаянии огляделся кругом. Чердак, стремительно наполняясь дымом, горел уже в нескольких местах. Бросаться и тушить его не имело смысла.

– Мой дом! – заревел Гоббин. – Мои вещи! Все, что я собирал годами!..

– Это ужасно, сержант. Но, боюсь, его уже не спасти. Нам нужно…

– Мне плевать, что вам там нужно, Доу! – Старший сержант направил инъектор на доктора. Рука его дрожала.

– Не дурите!

Огонь, взобравшись по деревянной колонне, пополз по проходящей над их головами балке. Одна за другой загорались висевшие под ней картины, упакованные в бумагу. Охваченный пожаром чердак стремительно превращался в большой камин."

"От жара лицо Гоббина раскраснелось, из глаз текли злые слезы.

– Послушайте меня, сержант, – попытался образумить его доктор. – Вам представился шанс хоть как-то исправить то, что совершил Клык. Эти дети жили своей обычной жизнью, они ничего плохого не сделали, но их втянули в свои грязные игры против воли – превратили в марионетки.

Вам не удалось спасти воспитанников мисс Эштон, но вы можете спасти этих бедолаг.

Гоббин тряхнул головой.

– Спасти их?

– Несколько детских жизней. Они в ваших руках, сержант.

Доктор не мигая глядел на старшего сержанта, ожидая, что тот предпримет. Лицо Гоббина было искажено от гнева, тяжелая складка рта искривилась, и губы дрожали, словно их хозяин неслышно говорил сам с собой.

Затянутый белесой поволокой глаз тонул в тени, а другой, казалось, горел. Было видно, что сержант готов нажать на спусковой крючок, взять нож и отправиться вниз в поисках детей, чтобы лично перерезать горло каждому из них. Несмотря ни на что, Натаниэль Доу почувствовал, что его слова смогли заронить в душу этого человека сомнение.

Гоббин опустил инъектор, вытер лицо рукавом мундира.

– Я не верю в искупление.

Доктор Доу кивнул: он тоже не верил.