Няня из Чайноботтам

Вот этот парик, – он ткнул пальцем в курчавое облако волос на безликой деревянной болванке, – очень похож на тот, который старина Домби стянул с головы прохвоста Гатчинса, который любил притвориться дамочкой, чтобы втереться в доверие и очистить карманы. А вот эта пудреница была главной уликой в деле о мошеннице Пайперс, которая прикидывалась потерянной в детстве дочерью и наследницей семейства Крамфорт. Сам присутствовал, когда Мэйхью ее разоблачал – он устроил настоящее представление. А вот эти зубы фигурировали в деле об убийстве гувернантки из коттеджа «Брауни», который вроде как и не в Тремпл-Толл, но и не в Сонн.

Помню челюсть эту выловили из пруда и благодаря ей прижали убийцу – младшего сына хозяйки коттеджа. Все эти штуковины должны быть не тут, а на складе улик в Доме-с-синей-крышей.

Доктор Доу потер переносицу. Шкаф с реликвиями дополнил картину и неожиданно все прояснил."

"– Вымышленная жизнь… – сказал он. – Семейное древо, в котором не сходятся даты, портрет, лицо на котором взято с этикетки консервной банки с бобами, улики в расследованиях, которые пытаются выдать за семейные реликвии.

Все это фальшивка. Что вы знаете о старшем сержанте Гоббине, констебль?

Хоппер пожевал губами.

– Я… гм… хм… ничего. В личное коллег и уж тем более начальства нос не сую. Но зачем Гоббину придумывать себе семью?

– Хороший вопрос, мистер Хоппер.

Ударили часы.

Хоппер напряженно на них уставился.

– Он скоро будет здесь.

– Верно. Развязка близка. Занимайте свое место, мистер Хоппер, и готовьтесь.

Все, как планировали. Мистер Шнорринг, спрячьтесь где-то и для вашей же безопасности, постарайтесь не издавать ни звука.

Сжав зубы, констебль вышел в прихожую. Шнырр метнулся к двери и вскоре тоже скрылся.

Оставшись в гостиной один, доктор еще раз окинул ее взглядом, а затем… совершил ужасный поступок, на который, как он сам считал, попросту был не способен. Натаниэль Доу без приглашения уселся в кресло в чужом доме, достал портсигар и закурил папиретку.

Со стороны доктор казался, как и всегда, предельно хладнокровным, но на деле все его естество сейчас походило на корпус старой виолонтубы с натянутыми до предела струнами.

Того и гляди колок на какой-то из этих струн не выдержит, и она сорвется. Требовалось хоть как-то успокоить нервы.

Время будто замерло. Вишневый дым расползался по гостиной. В повисшей тишине было слышно, как тикают часы над камином и, словно им подыгрывая, тикали, чуть отставая, часы в жилетном кармане доктора.