Няня из Чайноботтам

С гордостью он продемонстрировал старику третий «якорь».

Тот швырнул карты на стол и в отчаянии запустил пальцы в седые всклокоченные волосы.

– Блистательно, мистер Бёрджес, но сейчас не лучшее время!

– Когда, если не сейчас? Нечасто мне так везет.

– Везет?! – глухо провыл Пинсли, не в силах оторвать взгляд от двери.

Тем временем стоявшие по ту ее сторону уяснили, что открывать им не будут.

– Тогда мы вытащим тебя наружу и утопим в море, ублюдок! – закричал боцман и принялся раздавать приказы своим людям: – Вы двое, идите к черному ходу, а вы, Роуп, Хескилл и Пэггс, к ходу в погреб.

Судя по раздавшемуся следом треску, матросы взялись за ломы.

Штурм гостиницы «Плакса» начался. И только когда одна из ставен задрожала, Бёрджес сказал:

– Мистер Пинсли, сигнал.

Старик вскочил на ноги и, бросившись к лестнице, направился туда же, куда незадолго до того побежала и мадам Бджиллинг.

Бёрджес поднялся, взял револьвер и пустую бутылку.

На первом этаже крайне не вовремя появилась неугомонная Бланшуаза Третч.

– Я снова прошу вас, мистер Бёрджес! Позвольте мне вам помочь!

Уже в который раз Бёрджес отрезал:

– Идите в свой номер, мадам!

– Но я могу… Вы не понимаете…

– Сейчас не до вас! Запритесь наверху!

Пыхтя от негодования и обиды, Бланшуаза Третч развернулась и потопала вверх по ступеням.

И тут ставни на одном из окон сорвали. Следом слетели и другие. Внутрь полез здоровенный лысый матрос.

Может, вокзальный констебль Хоппер и не отличался хорошими манерами, но Кенгуриан Бёрджес был другим человеком и прекрасно знал, как нужно приветствовать гостей – даже незваных.

– Кажется, «Меро-мер» ударило тебе в голову, приятель…

Второй лезущий в гостиницу матрос получил рукояткой револьвера в лицо, взвыл и отпрянул прочь.

Не став ждать появления следующего, Бёрджес выглянул в окно и нажал на спусковой крючок – раз, другой, третий.

Эхо от выстрелов еще не рассеялось, но уже стало ясно, что по крайней мере одна из пуль напрасно растрачена не была. Кто-то завопил, жалуясь на простреленную ногу, – Бёрджес не хотел никого убивать и целился вниз.

Появление первого раненого пыл боцманских прихвостней нисколько не остудило, и их вожак заревел:

– Палите в него! Палите, парни!

Бёрджес развернулся на каблуках и ринулся к стойке.