Няня из Чайноботтам

Винки считал, что Джаспер его боится, ведь он сам едва ли не начинал трястись от страха, стоило ему подумать о том, куда они направляются.

В действительности Джаспер не боялся и испытывал ряд других не то чтобы положительных эмоций. Как только он принял решение ехать на Вишневую улицу, это его решение тут же показалось ему опрометчивым и глупым. Отступать, впрочем, было поздно, да и вариантов особо не оставалось.

Когда они еще только вышли из здания архива и Винки начал забрасывать его вопросами о человеке, к которому они направлялись, Джаспер вдруг поймал себя на том, что будто бы испытывает к этому человеку презрение – будто бы ненавидит его.

И это было очень странно, учитывая, что он его даже не знал. Все его существо, казалось, противилось тому, чтобы найти его и поговорить с ним…

Несмотря на то, что им нужно было попасть на другой конец Тремпл-Толл, трамвай, на который они сели на Неми-Дрё, подозрительно быстро преодолел четыре станции. С каждой станцией, что они проезжали, злость в душе Джаспера все копилась.

Его настроение и правда испортилось, но как будто это было вовсе не его настроение… Не успел Джаспер как следует разобраться в своих непонятных эмоциях – и вот уже двери открываются, а хриплый голос из вещателей сообщает: «Станция “Площадь Семи Марок”».

Мальчишки вышли и пошагали по Вишневой улице. Винки то и дело заводил разговор о расследовании, но Джаспер отвечал односложно и почти не принимал участия в беседе, строя догадки о том, что их ждет, и задаваясь вопросом, а не отправиться ли прямо сейчас домой и не рассказать ли все дядюшке?

Незаметно они преодолели два квартала, а затем увидели… его.

"

"Здание лечебницы для душевнобольных «Эрринхауз» нависало над улицей мрачной громадиной. Как Джаспер, ни принюхивался, запаха безумия рядом с ним он не улавливал, но и без него массивный фасад из бурого кирпича был буквально пропитан таинственностью и едва уловимой тревогой. Высокие окна на втором и третьем этажах чернели, а из окошек поменьше в двух квадратных башнях через витражи лился свет в оттенках коричневого.

На карнизах и парапете крыши замерли горгульи, облаченные в потрескавшиеся от времени каменные смирительные рубашки. Они с презрением взирали на подошедших мальчишек со своих «насестов», корчили уродливые рожи, а некоторые и вовсе показывали им длинные языки. Миссис Трикк точно сказала бы, что это очень дурно воспитанные горгульи, но Джаспер в показывании языка тем, кто тебе не нравится, не видел ничего плохого.