Не вошедшие в рай, или Поющие в терновнике 2

Рано или поздно, но она должна будет выбираться в Рим, да и не только туда, если у нее осталось желание добиться чего-либо в жизни. Да и Льюис...

Нужно что-то предпринимать в отношение него. Либо идти вперед, либо забыть Льюиса и присматривать себе серьезную партию. Она ведь уже далеко не молода... Двадцать два — время принятия решений.

Наконец Элен твердо решила, что нужно оставить мысли о Льюисе до лучших времен и успокоиться. Она все же хотела пробыть здесь до конца лета.

* * *

В один из следующих дней, когда Жак прибежал к ней, девушка сообщила радостно:

— А у меня сюрприз! Кое-что для тебя, Жак.

Вид у мальчишки сразу сделался очень довольный, а глаза загорелись восторгом.

— Да?! А можно посмотреть? — с детской непосредственностью спросил он.

— Конечно, пойдем.

Элен взяла паренька за руку и повела в дом.

— Так, куда же я это положила?

Мальчик нетерпеливо переминался с ноги на

ногу.

— А, вот!

Элен подошла к шкафу, загадочно улыбаясь, вытащила длинную, завернутую в подарочную бумагу, украшенную золотыми звездами и перевязанную яркой атласной лентой коробку и протянула ему.

Мальчуган взял ее и вопросительно посмотрел на девушку.

— Я могу посмотреть, что там, мадемуазель?

— Конечно, это теперь твое, — ободряюще кивнула Элен.

Бумага тут же полетела на пол, а мальчик замер от восторга. Мольберт! Настоящий, тяжелый, из отличного дерева, а также коробка великолепных масляных красок, пачка превосходной бумаги и отличные дорогие кисти.

— О, мадемуазель! Это просто замечательно! Я не хотел просить, чтобы родители покупали мне, но я так хотел иметь все это.

— Да, я с тобой согласна, — ответила Элен, с трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться от удовольствия. В этот момент Жак выглядел более чем забавно. — Но краски — на завтра. А сегодня мы все-таки еще порисуем карандашами, ладно?

— Хорошо, — сказал он с видимым сожалением.

— Давай отправимся куда-нибудь. Я только достану велосипед.

Велосипед оказался в полном порядке. Элен достала из шкафа огромное соломенное мексиканское сомбреро и старые босоножки, которые часто надевала, отправляясь на этюды на природу.

«Странно, — подумала она, затягивая ремешки на босоножках, — в обществе Жака я начинаю вести себя так, словно мне столько же лет, сколько ему. И получаю удовольствие от весьма нехитрых развлечений».