Не вошедшие в рай, или Поющие в терновнике 2

Всего лишь один нелицеприятный факт, и его карьера будет погублена раз и навсегда.

— Но ведь до сих пор этого не произошло?

— Верно, но лишь потому, что вам счастливо удавалось избегать арестов. Но рано или поздно это произойдет, и тогда может случиться самое худшее. Ты отдаешь себе в этом отчет, Элен?

— Ну так вы скажите этим людям, что они лезут не в свое дело. Только, ради бога, не подумайте, что я записалась в коммунисты. Я же не совсем дура. Хотя, честно говоря, в Риме не так уж сложно и свихнуться. Одна погода чего стоит.

Жара просто сводит с ума. И жизнь просто бьет ключом. Совсем не такое болото, как в Лондоне. Здесь весело. Но не думай, что я только развлекаюсь. Я большую часть времени отдаю работе. И мистер Ла Троз обещал, что если я еще немного поработаю над своими произведениями, то, возможно, через год он сможет организовать мне небольшую выставку.

Но, что бы там ни говорила Элен, родители все равно переживали. А Лиону пришлось очень долго и неоднократно убеждать своих коллег в том, что дочь его не занимается политикой серьезно.

И, несмотря на это, все равно некоторые из них стали сторониться его и даже при встрече старались побыстрее откланяться. Судя по всему, над головой Лиона начали сгущаться тучи.

После отъезда Барбары жизнь мало-помалу начала входить в привычную колею. Барбара пригласила родителей приехать к ней в Штаты на Рождество, и они пообещали навестить ее, если будет время.

Джастина в последнее время чувствовала себя все лучше и лучше. И ее все чаще начали посещать мысли о том, что неплохо было бы вновь заняться работой.

Кое в чем Клайд, конечно, оказался прав. Чем дальше, тем больше ее одолевало чувство творческого голода. Ей снова хотелось ощутить запах декораций и кулис, увидеть оттененный светом рампы темный зал, выйти на сцену.

Она бы, конечно, с большим удовольствием вернулась работать в театр, но даже после того, как Клайд объяснил причины своего давнего поступка, а она сделала вид, что все поняла, мысль о работе именно в Лондонском театре претила ей.

Она никак не могла забыть профессиональной обиды, нанесенной ей Клайдом, некогда, да, наверное, и сейчас, любимым ее коллегой.

И хотя Клайд в последнее время буквально завалил ее письмами, в которых сообщал, что с удовольствием примет ее в свои профессиональные объятия, и намекал, что для нее имеется одна любопытная ролишка в новой шекспировской постановке «Укрощение строптивой», она твердо решила, что уж куда-куда, а к нему она не пойдет ни за какие деньги.