Не верь мне

Да, куда надежнее…

— Все, что ты мог сказать, ты уже сказал. А мне нечего тебе ответить.

— Ты вывернула мои слова наизнанку, Лина! — теряя терпение, выговорил он.

Я отчётливо разобрала прозвучавшее в его голосе раздражение. На мгновение он сжал руку, комкая ткань халата на моей пояснице, но длилось это недолго. Тут же его ладонь снова мягко легла на моё тело поверх невесомого хлопка. Прикосновение обжигало, клеймило, оставляло невидимый болезненный след. Мазохистка… Именно тепло его ладони не давало мне в очередной раз забыться.

— Что было непонятного в «когда Алина родит, я скажу ей, что ребенок умер»?! — усмешка отдалась во мне яростью. Голос звучал глухо, надтреснуто. Мне опять хотелось пить, собственная слабость только усиливала раздражение. — Что тут можно было неправильно понять, Громов?!

Олег толкнул дверь палаты ближайшей от той, где в инкубаторе лежала моя дочь. Стоило догадаться. Люкс со всеми удобствами, включая возможность видеть дочь.

Громов помог мне дойти до постели, убрал руку. Я наконец перестала чувствовать его обжигающие прикосновения. Только теперь поняла, в каком напряжении находилась, пока он был так близко, что я против воли вдыхала лёгкий аромат его одеколона и запах предательства. Ядовитый запах. Теперь же я словно бы смогла выдохнуть. Опираясь о постель присела, скинула тапочки и аккуратно подняла ноги. Прикрылась одеялом и выговорила:"

"— Если с моей дочерью что-то случится, Олег, я тебя убью.

Он бы мог не придать моим словам значения, но говорила я абсолютно серьезно и, кажется, он понял это. Я действительно была способна сделать это. Моя девочка. Янина. Глаза Олега сверкнули гневом, губы вытянулись в тонкую линию.

— Мы с Давидом разговаривали об Ане, Лина! — рыча, повысил он голос. — О моей жене! Я собирался рассказать ей о смерти нашего сына после того, как ты родишь!

Лучше бы он молчал. По крайней мере, это было бы куда честнее. Каждое же его слово впечатывалось в меня, разрушая не только чувства — меня саму, потому что я сама стала чувствами к нему.

— Хорошая попытка, — с сарказмом, холодно хмыкнула я. — Что же тебе мешало раньше ей обо всем рассказать? Ты ведь и о разводе ей ничего не сказал, — холодная усмешка превратилась в горькую улыбку. Я сжала край одеяла в пальцах, качнула головой.