Лекарь Империи 6

Медленно, — приказал я, демонстрируя всем, и в первую очередь ему, что переговоры окончены. Затем, повернувшись к другой, более молодой медсестре, добавил: — И позовите двоих санитаров из приемного. Пусть будут наготове.

Внутримышечно — слишком долго. Мозг продолжал работать в режиме протокола.

Пока препарат подействует, он успеет вырвать катетер. Мне нужен быстрый, управляемый эффект. Внутривенный транквилизатор — идеально. Успокоит, снимет тревогу, не вырубая его полностью. А санитары — это страховка. Угроза фиксации часто действует лучше самой фиксации.

Слово «внутривенно» подействовало на Мкртчяна как удар хлыста. Паника захлестнула его.

— Не надо! Не усыпляйте! — он попытался отползти к изголовью кровати.

Я положил свою руку ему на плечо. Не грубо, но твердо, пресекая любую попытку к бегству. Мои пальцы легли ровно на сонную артерию, и я почувствовал, как под кожей бешено колотится его пульс.

— Это не снотворное, — произнес я спокойно и уверенно, пока старшая сестра подходила со шприцем.

Конечно, это была ложь.

В такой дозировке для ослабленного организма это почти снотворное. Но слово «успокоительное» звучит безобидно, почти ласково. Оно не несет в себе угрозы полной потери контроля, которой он, как любой альфа-самец, боится больше всего.

Для пациента в остром психозе нужно создавать иллюзию безопасности, даже если эта иллюзия построена на полуправде. Это называется терапевтической ложью. И я, как оказалось, в ней чертовски хорош.

Старшая сестра, опытная и хладнокровная, подошла с другой стороны и ловко ввела иглу шприца в порт центрального катетера. Я не отпускал плечо Мкртчяна, чувствуя, как под моей рукой напряженные мышцы начинают постепенно расслабляться.

Пока препарат растекался по венам, я, не теряя времени, провел быстрый осмотр. Кончиками пальцев проверил пульс — сто десять ударов в минуту, частый, но ритмичный.

Тахикардия на фоне стресса, ничего критичного.

Бросил взгляд на монитор: давление сто пятьдесят на девяносто — тоже реакция на панику, но для послеоперационного периода на грани.

Длинный свежий шов, идущий от подреберья вниз, был закрыт стерильной наклейкой. Края ее были сухими. Я проследил взглядом за тонкими трубочками дренажей, выходящими сбоку.

Содержимое в мешочках было серозно-геморрагическим, скудным — ровно столько, сколько и должно быть после такой операции.