Наследник для авторитета

Мы молча выходим, кто-то помогает мне спуститься с этого внедорожника, я же иду внутрь, словно сомнамбула. Нас кто-то встречает, ведут в какую-то новую комнату, в которой я с удивлением узнаю уютно обставленную детскую.

– Это, – глазами обвожу голубые стены, кроватку в виде машинки и кучу игрушек для мальчиков в углу, затем мычу сквозь губы, – понятно…

Неужели никого не волнует моя девочка? Тогда зачем ему было бороться за ее жизнь? Размеренно дышу, наблюдая за тем, как демонстративно суетится Хаят со своей помощницей, показывая все, что успели накупить и сделать до нашего приезда из клиники.

– Почему кроватку не заменили? – спрашивает напряженным голосом мужчина, ровняясь со мной плечами.

Озвучивает и мои собственные мысли, вот только я стою молча, словно язык проглотила, он же не сдерживается в своей агрессии. Когда-то я мечтала, чтобы у меня был такой муж, а сейчас…Впрочем, смысла думать об этом нет.

– Простите, господин Шамиль, – склоняет голову главная работница, – с минуту на минуту установят.

– Ты знаешь, как я отношусь к такому, Хаят, – хмурится, чувствую это, даже не глядя на него.

– Этого больше не повторится, – подобострастно отвечает, а затем они ретируются.

Пока я с детьми сижу в спальне, в которой долгое время была пленницей, слышен легкий шум со стороны детской. И когда все заканчивается, сама не замечаю, как устраиваю детей удобней в их общей кроватке. Рядом стоит кровать, на которой я устраиваюсь, чтобы покормить раскапризничавшегося сына.

– Вот так, милая, – слышу неожиданно его мягкий голос.

Шокированно застываю, глядя на то, как качает на руках девочку Галаев. Такой огромный он и такая маленькая она, совсем крошечный кулечек. Никогда бы не могла подумать, что он может быть таким нежным, что ли. Совсем не ассоциируется с его суровым образом.

А на следующее утро меня ждет неприятный во всех смыслах сюрприз.

– И где она? – слышу поутру чье-то мужское рычание.

Дети мирно спят, я же стою возле двери, напряженно вслушиваясь в чужой разговор внизу. Сердце колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Ощущаю витающее в воздухе напряжение, стараюсь унять бешено колотящийся пульс, но расслышать чужие слова отчетливей не могу, слишком нервничаю.

– Не твое… – доносится до меня вроде как голос Шамиля, затем он что-то быстро-быстро говорит на каком-то незнакомом языке.