Можно тебя навсегда

– Мать твою, Ёлка! Что случилось?

– Когда ты последний раз разговаривал с Женей? – повторила Ёлка.

– Недели три назад, – выдавил из себя Богдан. – Месяц… – он посмотрел на настенный календарь.

– Что, прошла любовь?

– Какая любовь?! Я просто снимал у бабы комнату. Всё!

– Просто снимал… А зачем ты снимал?

– Удобно было! – огрызнулся Усманов.

– Конечно, жить с беременной, капризной тёткой, таскать продукты, покупать подарки, отваливать нешуточные суммы, встречать из роддома – это же офигеть, какое удобство!

– Пожалел я её! Пожалел! Ясно тебе?

– Усманов, у тебя там зеркало рядом есть?

– Ермолаева, ты напилась или у тебя жёсткий недотрах? Ни в том, ни в этом случае я тебе не помощник.

– Подойди к зеркалу и попробуй поверить, что эгоистичная, самовлюблённая харя в нём – добрый самаритянин, на досуге помогающий детям, кошкам и беременным бабам! – голос Ермолаевой источал ехидство, перетекающее в желчь. Казалось, окажись она рядом – начала бы тыкать Усманова лицом в навозную кучу в конце огорода.

– Что с Женей? – не дал продолжить тираду Богдан.

– Позвони и узнаешь.

– Слушай, давай без загадок, нам не пятнадцать лет, – устало проговорил Богдан.

Запустил ноутбук одной рукой, тем временем шарил по комнате взглядом в поисках паспорта. Если память не изменяет, первый рейс в девять утра по местному времени, должен успеть оформить билет, регистрацию и оказаться в Абакане.

– С возвращением на Землю, мой капитан, – процедила Ёлка. – Ничего нерешаемого, просто позвони, потом думай.

– Всё?

– Всё.

– Доброй ночи.

– И тебе, – усмехнулись на том конце страны.

В тот злополучный раз он набрался смелости позвонить лишь после посадки. Понимал, как всё выглядит в глазах Жени, корил себя за малодушие, но упрямо игнорировал бесконечные звонки от абонента «Крош», а потом гнетущую, пугающую тишину от неё же.

– Я всё понимаю, – сказал он тогда. – Ты ни в чём не виновата.

И с этой мыслью жил. Она не виновата в его бесконечной боли.

Не виновата в том, что перекрыла кислород, едва он задышал снова.

Не виновата, что воспоминания об Аришке навсегда выжжены калёным железом в его сердце.

Не виновата, что он ничего не может дать Крош, кроме сраной, невыносимой, адовой боли.

Не виновата, что он полюбил, не умея любить, не имея права на эту любовь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 38

Они разговаривали несколько раз. Иногда глаза в глаза.