Можно тебя навсегда

С нехитрыми делами он в состоянии справиться сам, но если обязанности хозяйки взяла на себя подруга брата – честь ей и хвала.

В своей комнате встретил обыденный беспорядок, на мгновение задумался, не убраться ли, плюнул. Привычным движением бросил рубашку на стул, скомканные джинсы – в угол, переоделся в шорты и растянутую  футболку.  Позже приберётся. В следующей жизни. Вышел в огород, протянул шланг к ровным грядкам – если не зальёт, значит, будет урожай. Хоть сорняков.

Время тянулось медленно, как слабый напор воды в шланге.

"Дело у него было, интересное, то, что помогло не загнуться тогда и жить сейчас. Родственники были. Деньги. И даже женщины… До последнего времени бывали и женщины, а жизнь тянулась бестолковой струйкой – ни уму, ни сердцу. Лишь сорняк.

Когда засыпал, услышал приглушённый смех на кухне. Явился братец со своей мадам. Богдан посмотрел на часы – второй час ночи.

Глава 37

Богдана разбудил звук телефона, он не сразу сообразил, что происходит. Машинально посмотрел в окно, за распахнутыми фрамугами и едва колышущимися шторами брезжил рассвет. Выхватил взглядом имя на экране, решил, что померещилось.

Ёлка Ермолаева. Напилась до стадии, когда начинают звонить бывшим? Ни в алкоголизме, ни в звонках Ермолаева замечена не была. Единственная причина, по которой мог раздаться звонок, больно царапнула сердце, вызвав горечь и комок в горле.

Богдан всё же снял трубку:

– Ёлка, если ничего серьёзного, сразу иди нахрен.

– И тебе не хворать, Усманов.

– Ты на время смотрела?

– Вечер.

– У меня четыре утра, у тебя тоже не время ужина.

– Разнылся, как мадмуазель с ПМС.

– Ермолаева, что тебе нужно?

– Ладно! Ты когда последний раз с Женькой разговаривал?

– Вот сюда не лезь, – Богдан поднялся на кровати, протёр ладонью лицо, отгоняя морок.

Женя. Женька, невольно съездившая ему в солнечное сплетение с такой силой, что он сумел отдышаться лишь в самолёте по пути в Хакасию. И пусть потом они поговорили, и пусть он понял всё без слов, и пусть тот «подарок» горит огнём, вместе с её состраданием, думать о Жене было невыносимо. С каждым днём больнее, по нарастающей, как в динамо-машине.

– Боишься правды?

– Нет никакой правды.

– Расскажешь это лошади, у неё голова большая – поверит.