Можно тебя навсегда

Именно ей улыбался, Жене, она была в этом уверена на сто, двести, миллион процентов.

– Иди-ка сюда, – продолжил Богдан, отчего-то хрипло.

Женя подалась вперёд, тут же оказалась в тёплых объятиях. Вся, целиком. Богдан был везде, вокруг неё. Спереди ощутила твёрдые грудные мышцы. Спиной, поясницей и чуть ниже – крепкие, широкие ладони. Носом – тягучий, немного горьковатый запах парфюма и того, что принадлежало индивидуально Богдану. Своей ладонью, поднявшейся к мужской шее – сильные удары пульса.

– Я рад тебя видеть, – прошептал он на ухо, опалив горячим, Женя машинально подалась к этому дыханию.

– Рад видеть тебя и Тёмыча, – добавил, назвав непривычное уху имя, Жене понравилось. Тёмка – для мамы, Ёлки, а для Богдана, мужчины – целый Тёмыч. – Правда, рад.

– Мы не помешаем? – просипела Женя. – Тёма капризничает, плохо спит.

– Не помешаете.

– Ночами плачет.

– Лёгкие разрабатывает, молодец.

– Я серьёзно, – насупилась Женя.

– Если серьёзно, Крош, вы мои гости. Если бы могли помешать, не позвал.

Я не самый приветливый и гостеприимный человек, как ты знаешь.

Справедливости ради, Женя это отлично понимала. Она не помнила, чтобы Богдан встречался с друзьями, рассказывал о приятелях. Чаще всего после работы он шёл домой, иногда к Лизе, порой ездил к родителям, к себе же никого никогда не звал, и вряд ли дело в условиях проживания. Просто человек такой – нелюдимый, сдержанный, отстранённый.

– Тебе работать нужно, высыпаться не будешь. И брат… ещё.

– Крош, если станет невмоготу, я найду, где поспать.

Целый конезавод в моём распоряжении, – он улыбнулся. – Брат переживёт. Вы мои гости, я рад видеть тебя и Тёмыча, – повторил он. – Чёрт, Крош, я счастлив, что ты приехала! Нереально счастлив! – совсем другим тоном добавил, вдруг начав осыпать мелкими поцелуями лицо, скользя горячим дыханием у уха, к губам, по беззащитно откинутой шее. – Женька… Крош… – твёрдые ладони сжали сильнее, настойчиво вдавили в мужское тело, отправив стеснение в даль.

Женя задыхалась, в ответ гладила по затылку, ероша жёсткие волосы.

Скользила пальцами по шее и широким плечам. Едва не пищала от восторга, предвкушения, счастья, прижималась сильнее и сильнее, вдавливалась и тёрлась. В тот момент она была близка к тому, чтобы отдаться Богдану на переднем сидении автомобиля, на обочине трассы из Абакана к дому, где предстояло прожить ближайшие пару месяцев, позабыв про стыд и то, что на заднем сидении находится кресло с полугодовалым сынишкой.