Можно я побуду счастливой?

Но мне деньги взять категорически негде, и я понимаю, что все рушится: мои планы, мечты и фантазии. Что остается? Смириться. Я плачу и молюсь.

А за два дня до сделки раздается телефонный звонок. Незнакомый женский голос кричит:

– Леночка, это вы?

Я не узнаю эту женщину и переспрашиваю:

– Кто-кто? Оля? Простите, какая?

И тут до меня доходит. Оля и Вадим, наши парижские приятели. Несколько лет назад у них случилась большая беда – тяжело заболел сын-подросток. А следом, как часто бывает, у Вадима случились еще и финансовые неприятности, причем тоже приличные, крупные.

И там ровно столько, сколько мне не хватало на дом! За два дня до сделки! Не мистика разве?

– Олечка, так не бывает! – Я готова была расплакаться. – Если бы вы знали, как это вовремя!"

"– Что вы, Лена! Вы благодарите меня? Да это вы нас выручили! Кто в Париже дает деньги в долг?

Дом, счастье пришло

Первого мая мы получили ключи и вошли в наш дом – до этого мы туда не входили. По правде говоря, думали, что он внутри разрушен и непригоден для жилья.

Но оказалось, что внутри он еще крепкий и очень уютный. Меня не покидало странное чувство, что он ждал именно нас. Я гладила стены, чувствуя тепло старого дерева, разговаривала с ним, шепотом рассказывала, как я его хотела, как долго ждала и сразу полюбила. Я общалась с ним доверительно, интимно – как с близким и дорогим человеком. С этим домом, с этими стенами, у меня моментально возникла какая-то мистическая, духовная связь. Я видела на стенах крюки от икон, старую мебель, сундуки, и мне казалось, что в этом доме жили мои родные и близкие люди.

Когда-то дом принадлежал двум поколениям священников. Первый хозяин эмигрировал в Париж, продав в 1928 году дом другому священнику, настоятелю храма в деревне Коробово, священнику Александру Дьячкову, который позже стал настоятелем храма в Плесе. Это была большая, культурная семья, где все дети получили образование – кто в Костроме, кто в Ярославле.