Можно я побуду счастливой?

Один мой знакомый посетовал:

– Ох, что же вы купили? – И предложил: – Вот пойдемте, я покажу вам дом!

Мы пошли, я увидела – это то, что мне надо, и тот, уже купленный, я категорически не хочу. Что делать? Нам объяснили, что купить этот дом мечты невероятно сложно – в нем лет двадцать никто не живет, наследники разбросаны по всему свету, деньги им особенно не нужны, люди они пожилые и обеспеченные. Да и какие там деньги? Дом полуразрушен, зимой в нем ночуют бомжи. Был даже небольшой пожар. И документы не очень в порядке.

Я стояла на обрыве, на нашей Панкратке (горе святого Панкратия), и перед моими глазами открывалась вся панорама Заречья: Волга, возвышенности, косогоры, вид на Соборную гору, лес на холмах и крошечные домики Нижнего Плеса, и понимала: меня уже ничто не остановит!

Но как объяснить все мужу – дом-то мы уже купили. И что теперь – бросить его и начать все сначала? Мужчины тяжело привыкают к мыслям о новых покупках.

Однако спать спокойно я уже не могла. Я потеряла покой и фантазировала, фантазировала до самого утра. Меня захватила идея покупки этого дома, я уже видела, что смогу сделать на этом месте.

Мысленно я рассаживала под окнами дома цветы, кусты и плодовые деревья, украшала участок, вешала кормушки для птиц. Я видела абсолютно реальную картину уже готового дома и готового сада! Пространственное мышление, так это, кажется, называется?

И я занялась покупкой этого дома, словно от этого зависела вся моя жизнь.

Наследники оказались действительно людьми пожилыми, и заниматься продажей им было не очень охота. Когда же удалось их уговорить, они назвали такую цену, что я растерялась. Такой дом в Плесе стоит в десять раз меньше.

Деньги у нас были, но в этот момент позвонил Дима, мой старший сын, и попросил в долг. Деньги я, разумеется, дала.

Наконец, все вроде улажено, и наследники вот-вот должны приехать на сделку. Через пару дней все должно свершиться – и дом, моя мечта и уже любовь, будет моим!

И тут звонит Дима – отдать долг не получается. Как же так? Но это мой ребенок, и я его не осуждаю.