Монашка и дракон

Что будет с ними, если хозяином станет Дилан? Нет, мы должны вернуться и позаботиться о них.

— Рихард не простит, что мы не привезли принцессу, — сказал Гидеон, закусив губу. — Он и раньше был сильнее, а теперь — тем более… Ты что делаешь?

Я не ответила, а закрыв глаза представила, как нечто холодное, круглое и сияющее, поднимается из моей груди, через горло… Я закашлялась, и поймала в ладонь жемчужину. Молочно-белая, она была холодной, как льдышка, сияла своим собственным светом, и была размером с яйцо дрозда.

— Это — сердце дракона? — удивилась я, разглядывая ее со всех сторон.

Гидеон кивнул, и я протянула жемчужину ему:

— Она твоя, возьми.

Но он не торопился брать волшебный камень. Я смотрела ему в лицо и видела сомнение, сожаление в его глазах, но потом он покачал головой:

— Не хочу. Знаешь, мне больше по душе, когда сердце горячее, а не каменное.

— У тебя уже и душа появилась, дракон? — пошутила я и пошла к морю.

— Ты куда? — окликнул он меня и бросился догонять.

Остановившись у самой кромки воды, так, чтобы прибой ласкал ноги, я размахнулась и бросила драконью жемчужину в воду — насколько могла дальше.

Часом позже я сидела на бревнышке, а Гидеон подбрасывал ветки в огонь. Мы решили дождаться сумерек перед возвращением в Гранд-Мелюз, чтобы не слишком шокировать обитателей замка своим внешним видом.

— Как легко ты отказалась от сердца дракона, — сказал Гидеон.

— Зачем оно? — ответила я, только сейчас чувствуя себя по-настоящему свободной, словно летела к звездам. — Ты ведь уже отдал мне свое сердце, а все остальное просто не имеет значения.

— Виенн… — прошептал он, забыв о хворосте, и мигом оказался рядом. — Ты о детях?.. Я… Я просто не верю…

— Или ты передумал мечтать о наследнике? — поддразнила я его.

— Слушай, Виенн, — глаза его загорелись безумным огнем, и хотя в них теперь не было звездного блеска, они показались мне еще более прекрасными, чем прежде, — понимаю, что ты устала и все такое, но может, не будем тянуть?.

— Нет, милорд, — сказала я строго, упираясь ладонью ему в грудь, когда он уже стоял передо мной на коленях, обнимая за талию. — Я — честная девушка, и сначала я поведу вас в церковь, чтобы все было по-человечески.

— Жадина, — сказал он, возвращаясь к костру и в сердцах ломая валежник. — Хорошо, сначала в церковь, но потом ты от меня не отвертишься.

«Потом ты от меня не отвертишься», — подумала я, пряча улыбку.