Монашка и дракон

За болиголовом пришлось пробираться в чащу, и мы свернули с дороги. Я надела перчатки, вооружилась перочинным ножом, который всегда лежал в поясном кармашке, и принялась срезать сочные стебли, которые все еще были зелеными, а некоторые даже цвели белыми ароматными цветами. «Как странно, — думала я, — вот эти цветы — такие душистые, такие красивые, но в них ядовито все от лепестков до корней. Почему небеса создали болиголов именно таким? Красивым и ядовитым? Разве не справедливее было сделать все ядовитое уродливым, чтобы не вводить никого в заблуждение?».

Солнце грело ласково, и гнуса — бича жаркого лета — уже не было. Корзина быстро наполнялась, и мне было хорошо и приятно от неожиданной прогулки. В очередной раз срезая стебель, я споткнулась обо что-то мягкое, запутавшееся в траве. Пошевелив находку ногой, я подняла с земли шапку. Мужскую шапку из войлока, с петушиным красным пером. Она была грязной и мокрой, и только перо не утратило цвета и по-прежнему бодро топорщилось, заткнутое за отворот.

В этой шапке дракон уехал на кабанью охоту, после первого крика Мелюзины, а вернулся с непокрытой головой… Я вертела шапку в руках, и палец мой вдруг вылез через дыру в войлоке. Очень ровная, аккуратная дыра. И с другого края — точно такая же.

— Сэр Нимберт, — окликнула я, и он тут же вышел из-за рябиновой поросли. — Посмотрите-ка, что скажете об этом?

Я протянула ему шапку, указав на отверстия.

— Вам не кажется, что это дыры от арбалетного болта?

Сэр Нимберт точно так же, как и я, покрутил шапку в руках, касаясь отверстий, а потом произнес:

— Наверное, нечаянно попали.

— И попало бы в голову, — закончила я, забирая шапку. — Невероятное везение. Драконье, не иначе. И когда конь понес, милорду тоже повезло.

Сэр Нимберт что-то пробормотал и вернулся к сбору болиголова.

— Милорд рассказывал, что вы спасли ему жизнь, — сказала я, пытаясь заглянуть сэру Нимберту в лицо. — Он доверяет вам, говорит, что вы могли бы убить его — тогда он был совершенно беззащитен.

Я ждала, что он посмотрит на меня, но сэр Нимберт только опустил нож и сказал:

— Каждый лекарь обязан лечить, а не убивать. Убивают рыцари. А я уже давно не рыцарь, а всего лишь лекарь при конюшне.