Монашка и дракон

"

"— Убить? Меня? — спросил он бархатисто, тихо, склоняясь ко мне. — Да кто из людей на это осмелится? Посмотри, — он поймал мою руку и прижал к своей щеке, — на мне все заживает почти сразу.

И правда, на его лице я уже не увидела синяков и царапин. Кожа была гладкой, без единого шрама.

— Тому, кто захочет меня убить, придется потрудиться, — продолжал он, не отпуская мою руку. — Но если меня вздумаешь убить ты, то я даже не стану сопротивляться…

Его голос обволакивал, окутывал, как бархат и туман — нежно, мягко, и невозможно было освободиться из этого плена.

— Но ты ведь не хочешь меня убивать? Не хочешь, Виенн?

Я возмущенно посмотрела на него, и он сам ответил:

— Нет, конечно же, нет. Разве могут эти глаза принадлежать убийце? Злобному существу? Они зеленые, глубокие, непокорные, как море, но не жестокие. И такие же беспокойные. Ты беспокоишься обо мне? О чудовище? О захватчике?

Это было настоящим наваждением. Краем сознания я понимала, что он соблазняет меня, и что он близок к цели, но у меня не было сил противиться его голосу, взгляду, прикосновениям.

— Милорд… — робко раздалось от порога, и наваждение пропало.

Я отшатнулась, и дракон не успел меня удержать, схватив вместо меня пустоту. В дверях стояла Нантиль — смущенная, испуганная, мы и не заметили, как она открыла дверь и вошла.

— Что тебе надо? — спросил дракон, едва не подрыкивая.

Нантиль поняла его ярость и попятилась, прижимая руки к груди.

— Простите, милорд… простите… — лепетала она, перебегая взглядом с дракона на меня и обратно. — Госпожа Ингунда велела передать вам…

— Ингунда подождет до завтра! — заявил Гидеон и в два шага оказался возле двери. Он схватил Нантиль за плечо и развернул лицом в коридор. — Передай, чтобы никто не смел меня беспокоить. Поняла?

— Приехала ваша жена, милорд! — воскликнула Нантиль, и дракон тут же отпустил ее.

42. Морская волна (часть первая)

Жена?!

Сначала я подумала, что ослышалась. Но дракон с чувством выругался, взъерошил волосы на затылке, посмотрел на меня и тут же отвел глаза.

— Жена? — спросила я и не узнала своего голоса, таким он оказался далеким и безжизненным.