Моя (не) родная

Почему раньше я не замечала в ней страха одиночества? Почему никогда не видела того, что лежало на поверхности? Почему не хотела видеть?

Около меня по камню зашуршали колёсики игрушечной машинки. Я вытащила телефон, прочитала сообщение.

– Мам, жарко, – Мирон плюхнулся рядом. – Хочу мороженое.

– Потом. Сейчас к папе пойдём, – сказала я, и только когда слова повисли в воздухе, а сын нахмурился, поняла, что сделала. Но было уже поздно.

* * *Сперва я хотела попытаться переключить внимание сына на что-то другое. Я могла бы отвлечь его, перевести всё в шутку, обыграть.

Но не стала. Разве мало нам все досталось из-за молчания?

– К папе? – осторожно переспросил Мирон. – Мы же к дяде Данилу собирались.

Я сдвинула колени, поймала руку сына. Ладошка его была тёплой, машинка в ней – прохладной. Всё вдруг стало очень острым: звуки, запахи. Даже шум воды в фонтане казался мне слишком громким.

– Ты у меня взрослый, да? Можно с тобой по-взрослому поговорить?

Мирон размеренно кивнул. Сердце у меня затрепыхалось. Данил дал мне две недели.

Что же, кажется, я не слишком превысила срок, несмотря на то, что больше он на нём не настаивал.

– Когда-то я жила в России, я тебе рассказывала, помнишь?

– Помню. Если тут бабушка и дедушка, то ты жила в России."

"– Да, – подтвердила я. Господи, он же уже совсем большой! А я пытаюсь говорить с ним, как будто ему года три от силы!

– Мы с Данилом встречались. Ты понимаешь, о чём я? Мы с ним дружили. А потом мне надо было уехать. В Америке у меня родился ты.

Он слушал очень внимательно, не перебивая.

А я пыталась подбирать слова, чтобы не кидаться в омут с головой. Но объяснения вышли скомканными. Ладошка Мирона выскользнула из моей. Сын молча забрал машинку, отвернулся и стал катать её по асфальту. Я резко развернула его к себе и наткнулась на мрачный взгляд Ягуара. Губы Мирона были сжаты, как бывали сжаты губы его отца, когда внутри него пылал гнев.

– Почему ты не говорила, что у меня есть папа?!

– Потому что твой папа был далеко, – я старалась держаться, хотя меня одолевали эмоции.

 – Так вышло, Мирон, что мы с твоим отцом расстались. Такое случается. Сейчас ты злишься на меня, я знаю. Но обещаю тебе, больше мы не уедем. Без Данила не уедем.

– А если вы опять расстанетесь?!

– Не расстанемся. Но даже если расстанемся, он всегда будет твоим папой.

Мирон опять взялся за машинку. Но дела ему до неё не было, я чувствовала. Он отошёл от меня. Потом оглянулся. Я встала и подошла к нему.

– Пойдём, – я подала ему руку.