Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Виктор сел в свою машину, Григорий помог Алене забраться в «Мерседес», сел к ней, обнял за плечи, прижав к себе, велел водителю ехать домой. Алена почти не реагировала на происходящее, молчала и все время о чем-то думала. Григорий тоже молчал, но его мысли устремились во вполне определенном направлении – к Коню и его фээсбэшному приятелю. Грач не кривил душой, когда говорил Мазею, что согласится на все условия – ради детей он готов был отказаться и от участия в выборах, хотя сейчас, по всем прикидкам аналитиков его штаба, он опережал соперника довольно прилично.

Во дворе коттеджа Григорий вышел из машины и, обняв Алену за плечи, повел в дом. Выбежавшая навстречу Лора ахнула, увидев Алену:

– Господи, Алена Сергеевна! – и осеклась под предостерегающим взглядом Григория, закрыла рот ладошкой.

– Проводи Алену Сергеевну в ее комнату, помоги раздеться, а потом ко мне в кабинет зайди, – распорядился хозяин, сбрасывая пальто на вешалку.

Лора повела не сопротивлявшуюся Алену наверх, а Григорий скрылся в кабинете, велев Боксеру тоже идти туда.

Виктор остановился у двери, прислонившись спиной к косяку, и замер, глядя на севшего в кресло хозяина. Григорий закурил, вынул из стоящего рядом со столом глобуса-бара бутылку водки, налил полстакана и выпил, даже не поморщившись. Потом перевел взгляд на молчаливо стоящего телохранителя:

– Ну, проходи, что встал как неродной? Садись.

Боксер опустился в кресло напротив стола. Грач налил водку во второй стакан, протянул ему:

– Пей.

Виктор отрицательно покачал головой:

– Я на работе, Григорий Валерьевич, день еще не закончился, мало ли…

Грач понимающе улыбнулся:

– Молодец.

– Вы зря об этом, Григорий Валерьевич, – открыто глядя ему в глаза, сказал Виктор. – Я не позволил себе ничего лишнего в отношении вашей жены.

– А я знаю.