Меч ислама

Что до вас, сударь, вы, похоже, нарываетесь на них.

— Полагаю, это мое дело.

— Надеюсь, оно придется вам по вкусу, — офицер повернулся на каблуках и громовым голосом отдал приказ. В ответ на это его люди быстро построились в шеренги и через десять минут уже маршировали из крепости под звуки «En revenant d'Espagne»8. Уходивший последним командир отвесил Просперо поклон, полный насмешки и угрозы.

Просперо отправился на поиски отца. Дорогу ему указывал Шипьоне: вверх по каменной лестнице к порталу, охраняемому двумя стражниками, которых тотчас же отпустили, чтобы они догнали своих.

Затем Просперо отпер дверь и, пройдя через прихожую, своими голыми стенами напоминавшую тюрьму, вошел в маленький кабинет, отделанный в серо-голубых тонах.

На кушетке, стоящей под одним из окон, из которых открывался вид на город, порт и залив, полулежал Антоньотто Адорно. Несмотря на жару, он был закутан в длинную черную накидку, отороченную темным мехом. Его жена, изящная и моложавая, в пурпурном платье с золотой отделкой и твердым высоким корсажем, сидела в кресле у изголовья кушетки.

Стол, стоявший посередине комнаты, был заставлен остатками простой еды: полбуханки грубого ржаного хлеба, половина головки ломбардского сыра, тарелка с фруктами — финиками, персиками и виноградом — из сада какого-нибудь патриция; высокий серебряный кувшин с вином, несколько стаканов.

Скрип двери привлек внимание монны Аурелии. Она оглянулась через плечо, и даже под черной вуалью было заметно, как она побледнела при виде Просперо, замешкавшегося на пороге.

Она вскочила, ее грудь всколыхнулась от рыданий, которые, в свою очередь, заставили ее мужа приподнять тяжелые веки и оглядеться. Ничто не изменилось в лице Антоньотто, лишь шире приоткрылись его добрые глаза. Голос его звучал столь тихо, что в нем нельзя было различить никаких оттенков чувств.

— А, это ты, Просперо. Как видишь, ты прибыл в недобрый час. И, хотя никаких упреков со стороны отца не последовало, Просперо в ответ не был намерен щадить себя.

— Вы имеете полное право удивиться, синьор, что я вообще появился.

— Он прошел в комнату. Следом за ним вошел Шипьоне, закрыв за собой дверь.

— Нет, нет. Я надеялся, что ты придешь. Ты должен мне кое-что рассказать.

— Только то, что ваш сын — глупец, а это вряд ли для вас новость, если только вы не считаете его еще и подлецом, — голос Просперо звучал горько. — Этот мерзавец Дориа слишком легко одурачил меня.

Антоньотто неодобрительно поджал губы.