Малышка (СИ)

Отступаю, следя за тем Ени проходит в номер и, поднимая взгляд к потолку, словно к небесам, мысленно благодарю бога, что он вложил в эту хорошенькую голову столько чудесных мозгов. Понятия не имею, во что выльется наш разговор, но одно то, что она пришла сама и не врезала мне чем-нибудь тяжелым, внушает оптимизм.

Ени останавливается посреди комнаты, неодобрительно смотрит на стакан и початую бутылку коньяка, на полную пепельницу окурков. Пожимаю плечами: как мог — так и успокаивался. Лучше, чем превратить номер в хлам.

После минутного колебания, Бон-Бон берет на треть наполненный стакан, смотрит в янтарную жидкость, словно в зеркало откровения, а потом залпом выпивает до дна. Кривится, кашляет и очень неумело пытается скрыть выступившие слезы. Я правда пытаюсь сдерживаться, но ее лицо в этот момент такое милое, что смех непроизвольно вырывается наружу.

— Пить ты не умеешь, — констатирую я.

— Тоже мне выдающийся талант, — сиплым голосом отвечает Ени и елозит языком во рту. — Мои пробы провалились.

— Тебя прослушивали слепоглухонемые?

Моя лесть явно ей по душе, потому что Бон-Бон начинает улыбаться, и я снова вижу перед собой девчонку, которая ворвалась в мою жизнь идиотскими полосатыми гольфами, взрывным характером и обезбашенностью. И на душе становится легче, потому что какой бы ни была ее реакция на случившееся, она точно не из перечня типовых.

— Я думаю, нам нужно обсудить дату, — старательно пряча улыбку, говорит Бон-Бон.

— Дату… чего? — Я серьезно болен этим торнадо, потому что ни с того ни с сего начинаю изображать из себя хищника и подкрадываться к ней мягкими шагами.

— У кого-то слабая память, — журит Бон-Бон.

— Старичкам простительно, — передразнивая ее, парирую в ответ. — Так что за дату ты хочешь обсудить, малышка?

— Дату, когда окольцую тебя на веки вечные, доберман.

Святой боже! Мои бедные яйца в это момент сжались так сильно, что, кажется, на хрен залезли внутрь. Никогда в жизни не испытывал такого облегчения.

— Ты хотела сказать, дату, когда я завладею тобой и спрячу в самой высокой башне самого неприступного замка?

— Собственник, — ухмыляется она, кокетливо поправляя волосы и отодвигая их ровно настолько, чтобы я увидел выскользнувшее из-под свободного горла свитера острое плечико. — Женщины не для того десятки лет отстаивали свои права и свободы, чтобы…

— Ох, Бон-Бон, прекрати нести эту феминистскую херню и поцелуй меня.

И она с визгом бросается мне на шею.