Магическая Экспедиция

Молодой купец с такими добрыми глазами медленно сполз с козел, судя по неудобной позе, явно пребывая без сознания. А среди купцов уже побежал, зашумел шепоток:

— Стреминское-то, помните, померли все от заразы мертвяцкой!

— В Глухатках за ночь мертвяки стока народу-то поели-изничтожили.

— Еще ж понять не могли, как зараза-то ейная передвигается, чай, не весна-лето, чай, в зимицу мертвяку ходить трудно-ти.

И еще… и еще… и больше…

Мертвяк тем временем еще громче зарычал и попытался было встать, но Владыка ухватился за перекладину на телеге, вырвал ее без усилия и так же, без усилия, пригвоздил мертвяка к земле, вогнав доску на аршин, не меньше.

— Запах, — в наступившей вдруг звенящей тишине произнес Вачовски, — запах мне не понравился. Смердело, как от вчерашней деревни — тленом.

После чего, крутанувшись с какой-то даже лихостью, он направился к полувисящему купцу со словами:

— Ты не поверишь, мужик, нам предстоит долгий… очень долгий разговор. И я уже заранее могу сказать — он тебе не понравится примерно так же, как мне твой товар.

Как раз к этому моменту подъехал отряд порубежников вдесятеро больше прежнего.

* * *Крик был долгий, протяжный, полный мучительной боли, пронизывающий до костей. Хотелось закрыть уши и свернуться клубком, тихо подвывая в тон завьюжившей метели. Но не выходило, никак не выходило.

— Мабуть, чаю еще, дивчинка? — вопросил один из порубежников.

— Нет-нет, спасибо, — отозвалась я и продолжила писать.

Ровно до того момента, как очередной крик расколол тишину заставы.

Мертвяков на Яремском тракте обнаружили уже восьмерых. Двоих — лично Владыка, четверых — осознавшие весь ужас происходящего и начавшие обыскивать телеги порубежники, еще двоих указали сами купцы, заметившие, что двое из их братии вдруг резко назад повернули.

«Мы столкнулись с невероятным по своей беспринципности и безжалостности заражением Горлумских деревень», — продолжила писать я в отчете.

Снова полный боли вопль. Да такой, что слюда на окошках задрожала, не говоря уже о стекле.

— Зверь, просто зверь, — мрачно высказался сидящий у печи и читающий порубежные отчеты за прошлый год Тихомир.