Красный вервольф 4 (СИ)

— Другой вариант жертвы у меня есть? — я ухватил кончиками пальцев фотографию деда и снова вытащил его из папки.

— Ты отказываешься убивать этого врага? — опасно прищурился Лаврик.

— Суть вопроса не в этом, — сказал я. — Мне ведь нужно не столько убить конкретного фрица, сколько при помощи убийства донести нужную информацию. Так?

— Допустим, — после паузы кивнул Лаврик.

— Важно ли, чтобы конкретно этот тип был убит, или на его месте может быть кто-то другой?

— Хм… — Лаврик задумался. Потом поднял на меня глаза. — Жертвой может быть другой немец.

Я вышел из штаба, остановился посреди лагеря и почесал в затылке. Моя дрессированная интуиция, которая спасала меня уже кучу раз, молчала. С одной стороны, теперь-то уже какая разница? Мой отец родился, и я даже принял в этом процессе какое-то участие. Так что беречь жизнь и здоровье неведомого фрица уже никакой необходимости нет. С другой стороны…

С другой, мне было как-то не очень. И даже не в том смысле, что у меня не поднимется рука на прямого кровного родича, а в том, что я это сделаю по чужой указке.

Почему-то хотелось узнать, каким он был человеком, этот Анхель Вольфзауэр. Ведь что-то в нем нашла моя бабушка. Гордая и несгибаемая. Этот человек ее не насиловал, она была с ним по доброй воле. Хрен знает, откуда я это взял, но почему-то уверен. Значит, что-то она в нем нашла… разглядела.

«Много думаешь, дядя Саша», — выдал я себе мысленного леща.

И пошел собираться на новое дело.

* * *Я присел на свой любимый пригорок «для раздумий». Не очень золотая в этом году осень, вот что. Вместо роскошного яркого убранства лес покрылся бурой коричнево-зеленой пеной пожухлой листвы. Редкие деревья козыряли празднично-желтым, и смотрелись они на фоне остальных как неуместные мазки яркой краски на общем тусклом фоне. Как будто природа тоже говорила: «Чему радоваться-то? Вокруг посмотрите, человеки! Устроили тут…»

— Далеко собрался, Саня? — рядом со мной, покряхтывая, приземлился Кузьма.

— На дело, Михалыч, на дело… — сказал я и повернул к нему голову. Железный дядька — мой лесник. Всего-то неделю назад его притащил в лагерь чуть ли не на своем горбу. Он едва дышал, я уж думал, у него легкие вывалятся по дороге. А сейчас уже огурцом. Румянец, я смотрю, появился. Приодели его партизаны, ватник новый, тельняшка, штаны.