Когда шатается трон

Секунды, на всё секунды… Ткнуть немца ножом в бок, под вздёрнутую руку. Но это еще не смерть, он еще минуту или две сможет трепыхаться, сможет стрелять. Выдернуть из чужого тела клинок, ударить в лицо, целя в глаз, чтобы ослепить, и уж потом поперёк горла чиркануть. Всё практически одним, отработанным ударом!

Теперь полицай. Винтовка ему в ближнем бою не в помощь, пока ее прокрутишь, пока затвор передёрнешь. Повернуться, ударить в шею или лицо, потому что тулуп, а под ним еще одежда. Было такое — рубанул он с маху, а до тела не достал, потому как под тулупом буханка хлеба согревалась.

Нет, только в лицо…

Но что это?.. Полицай винтовку отбросил, руки задрал. Да ведь пацан совсем — пятнадцати нет. Смотрит в ужасе, лопочет скороговоркой:

— Дяденька, не надо, не убивай. Не по своей охотке я. Дома братья с сёстрами, есть нечего, помрут они без меня… Мамка велела…

— Сзади кто есть?

— Нет, мы последние, отстали…

Смотрит с надеждой на нож. Который чуть парит на морозе, чужой смертью согретый.

Плохо это — надо было сразу, без раздумья, легко, на рефлексах.

А теперь через силу придётся, потому что совсем пацан, вон слёзы по щекам покатились, и губа трясётся. Похоже, не врёт он про сестрёнок и братишек, и про то, что не по своей воле. Не выжить им иначе, вот и пришлось…

Но только враг он, который может шумнуть.

Сказать успокоительно:

— Тихо, тихо. Никто тебя не тронет.

Переложить нож из правой руки в левую, протянуть ладонь как для рукопожатия. Улыбнуться…

— Тебя как зовут-то?

— Пе…

Ткнуть лезвие под кадык, провернуть перерубить сонную артерию и трахею, чтобы не закричал.

Увидеть удивлённые, закатывающиеся глаза. И лицо мужика с выпученными глазами, в испарине и брызгах чужой крови. Этот не страшен.

— Разворачивайся, гони обратно. И ни звука!

Кивнул испуганно. Потянул вожжи.

— Но-о, пошла…

Но сам не на дорогу смотрит, на нож.

— Где еда?

— Там.

Поднять сено, выдернуть краюху хлеба. В лукошке яйца.

— Мясо, сало, масло где? — Хлебушком одним жив не будешь.

— Туточки, левее.

"

"Кинуть шматы сала в импровизированную торбу. Туда же тёплое еще мясо, видно, только что телёнка или кабанчика зарезали… В любой момент на дороге хоть с той, хоть с другой стороны немцы или полицаи могут показаться.

— Стой.

— Тпру!

Вскинула голову лошадь, встала, как вкопанная.

— Ложись… Не сюда, под сено. Руки за спину!

Заломить, стянуть руки случайной верёвкой.

— Мил человек, скоро ж ночь, замёрзну я тут, а у меня детишки.

— Ничего, дотерпишь.