Когда шатается трон

Нам достаточно танковые колонны пригнать и траками на бульварах полязгать. Этого, я думаю, будет довольно, чтобы остудить горячие головы. Против армии никто не пойдёт. В крайнем случае пальнёшь пару раз по Кремлю. А мы под шумок твоих «коробочек» его своими силами повяжем.

— У него охрана.

— Охрана за дверями останется. Никто своих держиморд в зал заседаний не тащит, а вы — генералы, вас никто не остановит. Зашли, навалились разом, связали и увезли в надёжное место, пока его люди не очухались.

— Если он сопротивляться станет, шум поднимет, а охрана за дверью?

— Пристрелите на месте.

Может, и к лучшему. С трупом возни меньше, а итог один. Когда его нет, кого охрана защищать станет?

Жуков испытующе посмотрел на Хрущёва. Хорош заговорщик, глаза блестят возбуждённо, а нижняя губа трясётся. Спросил прямо:

— Страшно, Никита Сергеевич?

— Не страшно дуракам. Тут ведь как на краешке — можно и свалиться. Но только я верю, вернее, знаю… Всё должно получиться. Не ждёт он удара, вот именно теперь, когда считает, что всех подмял — не ждёт!.

. — Хрущёв говорил горячо, размахивал руками, убеждая не столько собеседника, сколько себя. — Хватит под ним ходить, хватит трястись, как дворняги на морозе. Под Сталиным дрожали, теперь под ним. Только Лаврентий не Сталин, кишка у него тонка. Он такой же, как мы, а может, и похуже. Валить его надо немедля, пока он в силу не вошёл.

— Это общее решение?

— Что? — Хрущёв замешкался. — Коллегиальное. Кто-то, конечно, против, но большинство — за. Так что вмешиваться никто не будет.

Да и побоятся поперёк боевых генералов, при оружии, сунуться. Нет там буйных, Берия последний… был.

— Не знаю, без приговора, без приказа…

— Он сам себе приговор вынес! И нам вынесет, если мы и дальше сомневаться будем. Сейчас или никогда! Не захочешь ты — другие охотники найдутся, я уже кое с кем говорил. Но тогда не обессудь, тогда тебе в Дальневосточном округе батальоном командовать, на капитанской должности.

— Можно подумать?

— Думали уже, дальше некуда. Чего я тебя, Георгий Константинович, как девицу обхаживаю? Ты боевой офицер, герой, победитель, ты Гитлеру шею свернул, так неужели с Берией не справишься? Если мы проиграем, с тобой или без тебя, он из нас души на Лубянке вытрясет и всех соучастников.

И твою фамилию, в том числе, потому как ты в заговоре… Уже — в заговоре, так что в сторонке не отсидишься.

— За глотку берёшь, Никита Сергеевич?

— Не я, жизнь берёт. Всех нас. Слишком далеко всё зашло, чтобы пятиться.