Империя ненависти

Они темно-синие — опасные синие, которые заставляют меня вздрагивать, чего я не делала уже более десяти лет.

— Наша система образования отличается от американской, — говорю я в безнадежной попытке рассеять его внимание. — Здесь все по-другому, больше, громче и менее заносчиво, чем в Лондоне.

— Я все еще скучаю по нему. По Лондону.

Не знаю, почему я это говорю, и я сопротивляюсь необходимости ерзать под его пристальным взглядом.

— Почему ты тогда уехала?

Мой взгляд молча переходит на Джея.

— Верно. Ты убегала и, видимо, все еще убегаешь.

Не зная, что ответить, я иду на кухню, беру два пива и предлагаю одно Дэниелу."

"— Я полагаю, у тебя здесь нет премиального виски, — говорит он, с отвращением рассматривая банку пива.

— Ты должен быть благодарен, что здесь вообще есть пиво. — я сажусь напротив него, подогнув под себя ноги.

— Так жалко?

— Не надо меня жалеть.

— У меня много извращенных эмоций по отношению к тебе, но поверь, жалость не входит в этот список.

Я заглатываю полный рот пива, впиваясь ногтями в банку.

Не после того, как я сказала то, что сказала на балконе.

— Я не смогла вырастить Джея в Англии, — шепчу я, возвращая тему к брату. — Его… отец пренебрегал им, вплоть до жестокого обращения. Он заболел астмой из-за условий, в которых его содержали. Поэтому, когда социальные службы постучали в мою дверь, я не смогла отказать. Ему тогда было несколько месяцев.

— Вот почему ты бросила Кембридж.

Это не вопрос, а заявление.

— Мне пришлось использовать остаток трастового фонда, чтобы вырастить Джея, поэтому я больше не могла позволить себе Кембридж.

— Ты могла бы попросить дядю Генри о помощи.

Шар размером с мой кулак забивает мою дыхательную трубку.

— Дядя Генри ненавидел маму больше, чем дьявола.

— Но он не ненавидел тебя.

— Да. Он даже не мог смотреть на меня после ее ареста. Я напоминала ему о ней, и это причиняло ему боль. Вот почему я избегала его. Я не могла просто попросить его о помощи, чтобы вырастить еще одного ребенка, которого родила моя мать.

Я смотрю на Джея, радуясь, что он крепко спит.

Дэниел толкает банку пива, затем делает маленький глоток.

— Ты знала, что я был в Нью-Йорке до того, как приехала?

— Нет. Если бы знала, я бы сюда не приехала.

Садистская улыбка трогает его губы.

— Я никогда не считал тебя трусихой, которая убегает от своего прошлого.

— Я не трусиха. Просто не люблю ненужные конфронтации.