Игра без правил

– Что, нравится? – спросил у него один из охранников, кивая в сторону ринга.

– Да уж, – спокойно ответил Борис Иванович. – И где вы только такую квазимоду откопали?

– Не красавец, конечно, – отозвался стоявший поодаль Хряк, – но зато работает как швейцарские часы.

Завода у него и на тебя, и на твоего приятеля хватит, и еще останется.

– До-о-о-о-о!!! – взревел ""чемпион мира"", потрясая кулаками.

– Это он дозу просит, – пояснил Хряк за долю секунды до того, как Комбат сам догадался, в чем дело. – Совсем без героина не может, болезный.

– Да, ребята, – удивленно протянул Комбат, – видал я козлов, но таких, как вы, просто не встречал.

Он же и так больной, зачем же его еще и на иглу подсаживать?

– Иди, иди, – подтолкнул его Хряк, – правозащитник. Он заждался уже.

Комбат сплюнул ему под ноги, сбросил мокрый пиджак, раскисшие туфли, рубашку, носки и вышел на арену. Перед ограничивавшими ринг канатами он на секунду остановился, глубоко вздохнул и поискал глазами Андрея, чтобы подбодрить его хотя бы взглядом, но не нашел.

Крякнув, Рублев поднырнул под канат и сделал шаг навстречу своему противнику. Сеня заревел и без всякого перехода рванулся вперед, как стартовавшая с пусковой установки крылатая ракета.

Комбат увернулся, пропуская его мимо себя. Его обдало волной жуткой звериной вони, но покачнулся он не от этого: по инерции пролетая мимо, Сеня ухитрился зацепить его кулаком. Больной или нет, этот парень обладал кошачьей реакцией, что в сочетании с огромной силой и ненормальной, почти нечеловеческой длиной рук делало его поистине неуязвимым.

Оттолкнувшись от канатов, он стремительно развернулся. Комбат не успел заметить его движения, но сгруппироваться успел, и поэтому вместо того, чтобы рухнуть плашмя и отбить себе все внутренности, только слегка ушиб локти. В голове шумело, а вся левая половина лица перестала ощущаться, словно ее до отказа накачали новокаином, но он успел увернуться, не дав огромной плоскостопой ножище растоптать свою голову, как гнилой орех.

– До-о-о-о!!! – снова закричал Сеня, и амфитеатр отозвался восторженным ревом.

Это было знакомое, но все равно волнующее зрелище: огромный, вислоплечий, весь какой-то темный и узловатый, как выкорчеванный пень, непобедимый урод стоял над поверженным противником и, тряся отвисшей слюнявой губой, издавал свой боевой клич.

– До-о-о.., эк!..

Боевой клич оборвался на самой высокой ноте и завершился каким-то квакающим звуком, когда идиот со всего маху упал на спину, высоко задрав ноги.