Яма (СИ)

Он не должен был идти на поводу у своих глубинных страхов. Не имел права копаться внутри Кузи, перекладывать ответственность за все решения и поступки только на нее. Так, мать вашу, поступали трусы, а он — не трус. Хоть он теперь себя и не знал досконально, такого уж точно не могло быть!

Разум рассекла невесть откуда взявшаяся мысль: свою женщину расстраивать нельзя. А язык, чертям в угоду, каким-то е*анным путем выронил из нутра убийственные сомнения:

— И часто ты с моей матерью связываешься?

В течение каких-то нескольких секунд сам дышать не мог, измеряя силу вырвавшихся из него слов.

Нике же со своей колокольни казалось, что настырно проедающий кожу взгляд Градского беззастенчиво лезет ей в душу, чтобы с непонятной целью эмоционально ее эксплуатировать.

— Ты дурак, Сережа? — слабо выдохнула и замерла порывисто, своим уязвленным видом рассекая его грудь на кровавые ленты.

Так уж вышло, что Град, как бы Кузя ни сопротивлялась, замечал малейшие знаки ее нарастающего волнения.

Добила дрожащей дробью:

— Я умирала от мысли, что ты погибнешь.

Знал, что любой человеческий конфликт — это отражение внутреннего душевного разлада. Нечто дикое точило его душу, что-то иное — Плюшку. Вот их и несло лоб в лоб к столкновению.

А он не хотел никаких распрей и кровопролитий. Только не с Кузей. Никогда.

Опустив взгляд к мыскам своих кроссовок, дал необходимую им обоим передышку. Заложил руки в карманы. Задержал дыхание.

— Говори уже, что думаешь, Градский.

Стоило отдать Плюшке должное, она не отпиралась, не провоцировала его встречными претензиями и вину свою признавала. Не пытаясь при этом в эпицентре конфликтной атмосферы спрятаться за щитом присущей молодости гордыни.

Глоток горячего воздуха.

Лоб Градского сморщился, когда он, не поднимая головы, приподнял веки и направил в сторону Ники неумышленно тяжелый взгляд.

— Проехали.

Достал из кармана пачку сигарет, а Ника, поддавшись вдруг непонятному порыву, выхватила ее из его руки и, размахнувшись, забросила в ближайшую урну.

Прослеживая за тем, как мятый прямоугольник дрейфует на дно металлической корзины, Градский выказал неподдельное удивление.

— Нафига?

— Потому что! Это вредно.

— И че? — в недоумении раскинул руки. — Курил и буду курить.