Я тебя присвою

Кожа сморщилась, покраснела и местами даже полопалась, но я будто помешалась — такую площадь вручную прошла! Так хотела доказать, что могу быть полезной!

Но стоило Рейнеру увидеть меня на коленях с тряпкой, начался третий акт Мерлезонского балета. Орал так, что вся обслуга сбежалась. И все равно тряпку ему у меня вырывать пришлось."

"Гинеколог дает мне последние указания, но я ничего не воспринимаю. Некоторые вещи в принципе не понимаю, а уточнять стесняюсь. Молчу, красная как рак. Только киваю. Остается надеяться, что все сработает без меня.

В доме Рейнера после утреннего скандала со мной никто не хочет разговаривать. Я что-то спрашиваю, они убегают. Даже тетя Света отказывается говорить, Ася только любопытные взгляды бросает.

— Я не уйду. Дайте мне работу!

— Ты с ума сошла, чи шо? — негодует старшая женщина. — Ой, дурнувате… На всех беду накликать хочешь? Ляж, поспи, шоб у голові ото не колувало[1], — отдаленно догадываюсь, что она переключилась на какой-то иной, схожий с русским, язык.

Стараюсь, конечно. Но видимость размывается. Держу эти проклятые слезы, чтобы не капали, но, очевидно, все равно заметно.

— Я не со зла тебя ругаю, — и кричит, как будто я глухая. Догадываюсь, что это манера речи у нее такая, но все равно обидно. Все на меня горланят. Все меня обижают! — Шо ж ты такая нежная? Как ты с Андреем Николаевичем душу в теле удержишь?! Та не плачь, говорю! Не плачь!!! — прицокивает языком и вдруг обнимает меня.

— Чего вы кричите? Я аж сердце уронила, — бубнит девушка, с той же скоростью трамбуя в кухонный комбайн нарезанные кусочки.

А у меня слезы все куда-то пропадают.

— Пойду я, теть Свет… — отстраняюсь.

— Да за что? Пойми ты, я бы с радостью дала тебе работу, но не могу. Не могу! Тут у меня руки связаны.

Киваю и выхожу. Но в комнату не поднимаюсь. Двигаюсь на выход.

Во дворе снуют какие-то люди, я на них внимания не обращаю. По крайней мере, делаю вид. Исследуя территорию, огибаю дом.

Когда-то у нас была дача. Мы с бабулей там много трудились. Огород был небольшой, но она умудрялась так разделить землю, что росло у нас почти все.