Грех во спасение

Несмотря на пост, с аппетитом откушал пельменей, выпил две стопки китайской водки, хотя и сморщился при этом, обозвав заграничное изделие форменным безобразием. Потом передал Маше разрешение коменданта видеться с женихом до свадьбы еженедельно в течение часа, но только в одной из комнат острога. Маша постаралась скрыть свое разочарование. Но не в ее силах было заставить Мордвинова изменить свой приказ. Старик действовал по инструкции, а переступить ее для него было равнозначно самоубийству.

25

Свадьбу назначили по окончании поста, на двадцатое апреля.

Сам комендант вызвался быть посаженым отцом, а в посаженые матери Маша выбрала Прасковью Тихоновну, чему та была несказанно рада и тут же затеяла шить обновы к свадебному торжеству.

За три недели пребывания в Терзе Маша успела обзавестись своим кругом знакомых. Подружилась с соседками Прасковьи Тихоновны, такими же бойкими и разбитными казачками, говорливыми и порой не в меру острыми на язык. Познакомилась она и с женой начальника завода Натальей Федоровной Арсентьевой, полной сорокалетней женщиной, и со второй представительницей светского общества Терзинского Завода – женой плац-майора Лавренева Клавдией Петровной.

Обе дамы были обременены детьми, семейными заботами, но, несмотря на солидную разницу в возрасте и официальное положение своих мужей, отнеслись к Маше с неподдельным участием и всячески помогали ей приспособиться к новой нелегкой жизни.

Позже Митя рассказал ей, что задолго до ее приезда в Терзю обе эти женщины, прознав, что в острог доставили из Читы четверых молодых дворян, осужденных на каторжные работы, прислали заключенным тюфяки и подушки, передали им самое необходимое из белья.

Иначе Мите и его друзьям пришлось бы спать прямо на голых нарах, так как у них не было собственных постелей. А потом та и другая дама стали их подкармливать, посылая то молока, то пирогов, которые в любой семье поселка пекли с величайшим мастерством и выдумкой. Как-то Клавдия Петровна попробовала перечислить Маше все виды начинок, какие она использовала в своих пирогах и кулебяках, назвала их не менее полусотни и махнула рукой: слишком много, все называть – времени не хватит.

Она же рассказала Маше историю про образок, который Митя носил у себя на груди, тот самый, подаренный ею в Петропавловской крепости. Ее муж в присутствии тюремного лекаря, тоже из бывших каторжан, как начальник тюрьмы должен был лично осмотреть каждого вновь поступившего осужденного.