Горькая полынь моей памяти

Иванушкина-старшая могла не появляться дома сутками или беспробудно пить после очередного сердечного разочарования, а Наташа ночью настирывала белоснежные блузки, на которые собственноручно зарабатывала сбором фруктов у местного фермера или нехитрой помощью сердобольным соседкам, с утра же отправлялась покорять знания."

"Знал Равиль и то, как бесконечно унизительны для Иванушкиной талоны на бесплатное питание в школе, как малоимущей. Он покупал себе такой же обед и давился склизким пюре с сосисками, только чтобы составить компанию.

Вскоре к ним присоединился Дамир, понявший нехитрую игру друга. Файзулин покупал всем по пицце или по пирожку с соком, часто так и не дойдя до своей порции, как и Равиль. Тогда они оставляли свои «вкусняшки» подружке, во избежание «взбучки от родителей». У Иванушкиной в такие дни был ужин.

Понимала ли Натка? Да. Она всегда была умной, умнее двух мальчишек вместе взятых, включалась в их благотворительную игру, позволяя им проявить благородство и самой выходить из ситуации без ущерба для чувства собственного достоинства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К периоду первой влюблённости у Равиля не было ни единого шанса обратить свой взор на другую девушку. Наташа. Натка. Ната. Почти прозрачная, хрупкая, как стебелёк, светленькая – она приковала к себе внимание подрастающего, с южным темпераментом, парня.

Что делать со свалившейся влюблённостью к подруге детства, Равиль не представлял, как и с лавиной нескромных желаний, будоражащих сердце и тело.

Он держался всё так же – рядом, сходя с ума от единого взгляда, прикосновения, дыхания, когда она шепчет на ухо последнюю новость или тайну.

Он провожал долгим взглядом звонкую блондинку, цепенея внутри и снаружи, когда она пробегала на уроке физкультуры: в белой футболке с эмблемой лицея и шортах. Все девушки были в шортах, но других не существовало для Равиля. Дефилируй они обнажёнными на его парте – он бы не обратил внимания. Он прикасался ладонью к хрупким пальцам, перехватывая школьный рюкзак, провожая домой или отдавая тетрадь по алгебре, и вздрагивал от внутреннего толчка и бури, накрывающей с головой.

Натка лишь смеялась, показывая ряд ровных, белоснежных зубов.

– Эй, ты чего застыл?! – слышал он звонкий голосок.

– У него столбняк, – раздавался в ухе насмехающийся голос друга.

– Придурки! – всё, чем отвечала Натка, разворачивалась и уходила, а он шёл следом, как воздушный шарик на верёвочке. Ткни – взорвётся.