Горькая полынь моей памяти

Сегодня голова была на удивление чиста, несмотря на головокружение и подкатывающую тошноту.

– Ах, вот и вы! – в дверях стояла грузная хозяйка квартиры. – Кто за бардак будет платить? – гречанка, изъясняясь с кубанским говором, продолжила выговаривать претензии: – За ламинат кто заплатит? Убираться я должна?

Равиль прошёл в большую комнату, скомканная постель на разобранном широком диване, пятна от кружек кофе на стеклянном столе, потушенный окурок в ламинате под белёный дуб.

– Так что? – громыхнула хозяйка.

– Я оплачу клининг, ремонт, – он кивнул на ламинат и отодранный кусок обоев. – Сколько? – глаза гречанки алчно блеснули. Равиль взял в руки телефон, вопросительно посмотрел на арендаторшу, молча кивнул, соглашаясь с явно завышенной стоимостью «ущерба», сделал перевод.

Обошёл квартиру по кругу, словно искал что-то, и тут же вышел. Эшекь!* Ему нечего здесь искать, нечего ждать, всё, что он должен был сделать – он сделал.

В машине он крутил белый конверт с надписью Наткиной рукой «Юнусову», чувствуя под пальцами содержимое: листы бумаги и камень – куриный бог. Талисман, который должен был принести ей удачу. Им удачу.

Равиль знал Иванушкину Наташу, кажется, всю жизнь. Он не помнил себя без этой востроглазой, светловолосой девчонки. Годам к пяти он привык, что соседскую девочку, с вечно ободранными коленками и сопливым носом, каждый день кормит обедом его мама.

К пятому классу Равиль уже не представлял своего существования без Натки Иванушкиной, а уж после того, как подружку перевели в городской лицей, в класс, где он учился – и подавно.

К тому времени коленки девчачьих ног перестали украшать не проходящие струпья, всегда чистая одежда была отглажена, а Натка поражала знаниями не только учителей, но и затихающих рядом с бойкой девочкой одноклассников. Равиль знал наверняка, что и внешний вид, и внутреннее содержание – заслуга Натки, и только её.