Горькая полынь моей памяти

Вмажут – мокрого места не останется.

Разве можно думать, что муж изменяет из-за подурневшей жены, ставшей толстой или не устраивающей в постели? Не настолько Карима поправилась, учитывая рождение погодок и сытую жизнь, наверняка ест досыта, не как Эля…

Юнусов трахает Иванушкину, потому что у него есть член, а не потому что его жена не самодостаточная женщина.

В Равиля полетели украшения, браслет врезался в Элю. Золотой, тяжёлый. Мелькнула мысль – пусть бы сношался дальше, если такие украшения дарит. Как жизнь сложится – неизвестно, деньги не лишние.

Эля быстро откинула мысль, ей никто не предлагает безопасность, золото и благополучие ребёнка в обмен на физическую верность. Да и какое благополучие, когда Юнусов схватил Кариму, придавил рукой к груди, та только пищать может. Он её сейчас задушит! Ничего себе безопасность!

Она оглянулась в поисках подручного средства, на глаза попался утюг. Им-то Эля и приварила Юнусова – сначала по спине, а когда он обернулся, в удивлении смотря на ударившую, в лоб.

– Что ты сделала? – завизжала Карима, спрыгивая со стиральной машины, наклоняясь над медленно сползающим по стене мужем.

– Убегай, пока в себя не пришёл, – быстро проговорила Эля.

– Ты вообще больная, что ли?! – взвилась Карима.

– Он душил тебя!

– Не душил, держал, чтобы я ему лицо не разодрала! За это не бьют утюгом по голове. Беспризорница!

– Знаешь, что… – стало обидно… Кто здесь больной? Из-за члена целая трагедия, можно подумать, он из чистого золота, и алмаз из уретры подмигивает.

– Мама, а кто этот дядя? – раздался бодрый голос Серафимы. Карима в ужасе уставилась на ребёнка, впилась взглядом, словно дыру просверливала в маленьком, четырёхлетнем тельце.

– Равиль, – машинально ответила Эля, задвигая малышку за спину.

Серафима в это время деловито подошла к сидящему мужчине, закрывающему лицо руками.

– Здравствуйте, дяденька Авиль, меня Серафима зовут, в честь чудо-твор-ца, а мой папа герой!

– Здравствуй, Серафима, – Равиль отнял ладони от лица.

– У тебя кровь на голове, ты об полку ударился, да?

– Об утюг.

– И не обжёгся? – с интересом воскликнула девочка. – Мама говорит, нельзя трогать утюг – он горячий.

– Мне повезло, он был выключен, – Равиль смерил взглядом Элю, та выставила вперёд подбородок.

– Бедненький, – Серафима села рядом с Юнусовым и начала гладить его по плечу.